На телефоне 21:39. Мне удается высвободиться и выудить свои шорты. Одно новое сообщение от Марьям: спрашивает, не я ли украла её рис жасмин. (Я, еще несколько месяцев назад, и забыла купить новый; теперь она мне до смерти будет это припоминать).
Лукас спит очень крепко. Он даже не шелохнулся, когда я задела локтем его тумбочку, натягивая одежду. Я чувствую себя гораздо чище, чем ожидала — значит, он всё-таки сдержал обещание и вытер меня, а я, в свою очередь, сплю так же беспробудно, как и он.
Я нежно улыбаюсь. Пытаюсь бросить на него последний взгляд перед уходом, но в коридоре свет тоже погашен. Я прислушиваюсь, не желая попасться кому-нибудь на глаза по пути к выходу, но когда прохожу мимо кухни, слышу только гудение холодильника. Хасан и Кайл либо ушли, либо спят. Студенты-атлеты одинаково сильно любят и режим, и вечеринки, так что шансы пятьдесят на пятьдесят.
Кампус отнюдь не пуст. Я иду к себе, и всё мое тело до сих пор гудит от сна и оргазмов. Широко улыбаясь, я захожу в свою квартиру. Моя собственная кровать кажется маленькой и странно мягкой.
Это было хорошо. Действительно хорошо.
Лукас именно такой… когда я говорила, что хочу… тот список был просто набором слов, но то, как он… идеально, и…
Щеки горят. Я чищу зубы, готовлюсь ко сну, и тут мне приходит в голову, что стоит, пожалуй, сообщить Лукасу, что я не стала жертвой похищения НЛО.
СКАРЛЕТТ: Прости, что улизнула — ты выглядел так, будто тебе нужно выспаться.
Я засыпаю, гадая, каким будет его ответ завтра утром.
Как выяснилось, можно было и не гадать.
ГЛАВА 29
Он оставил на мне след. Даже несколько.
Самый большой — тот, который, как мне кажется, был преднамеренным (хотя как тут знать наверняка?), — красуется на внутренней стороне бедра, почти у самого паха. Он ноет и пульсирует прямо под кожей, легкий дискомфорт, который напоминает и обещает. В воскресенье я то учусь, то надавливаю на него, просто чтобы убедиться: да, всё это было на самом деле.
Остальные следы я обнаруживаю только в понедельник после тренировки. Стягивая купальник в углу, который отражается в зеркале, я вижу синяки размером с большой палец по обе стороны талии, симметрично уходящие к позвоночнику. Выглядит идеально. Порочная вариация ангельских крыльев. Я не помню боли. Зато помню, как Лукас сжимал мою талию, удерживая на месте, пока он…
Почему он не выходит на связь?
— Всё нормально? — спрашивает Бри. — Ты какая-то рассеянная.
— А, да. На этой неделе тест.
— По какому предмету?
— Психология.
— О, точно. Дай-ка расскажу, какие вопросы были в прошлом году.
Пен слегла с каким-то вирусом, из-за которого, по её словам, она «выплевывает душу», а это значит, что я осталась один на один с близняшками и тренером Симой. А это, в свою очередь, означает кучу индивидуального времени, правок и «сухих» тренировок.
— Как твои упражнения, Скарлетт? — спрашивает Сэм в среду.
— Честно говоря, думаю, они помогают, — отвечаю я. Не честно.
Потому что, может, я и переписываю нейронные связи, но к прыжкам из передней стойки я не приблизилась ни на йоту. А это, блять, принципиально важно. — Как думаешь… есть шанс, что я просто смогу, ну, знаешь, выполнить свои прыжки на первой же матчевой встрече?
Она наклоняет голову. — Что такое матчевая встреча?
— Это когда два университета соревнуются друг с другом в предсезонке. Неформально, но хорошая практика.
— И когда ваша?
— Через выходные.
— Понятно.
— Может, чтобы преодолеть блок, мне как раз и нужно оказаться в безвыходной ситуации? — я сглатываю. — Может, если мне просто придется это сделать, мозг обойдет страх стороной…
Она смотрит на меня — не пренебрежительно, а оценивающе. — Страх чего, Скарлетт? Ты так и не ответила на мой вопрос.
Чего ты боишься?
Я подавляю желание закатить глаза. Вот это… это психоаналитическое ковыряние не помогает. «Мне нужно сделать прыжок через десять дней», — почти кричу я про себя. «Мы можем сосредоточиться на этом?»
Из плюсов: я получаю целых семь из десяти за следующее задание по немецкому. «Ich bin so stolz auf dich, Scharlach!» — пишет герр Карл-Хайнц. Приходится погуглить, чтобы понять, что он мною гордится, и, осознав это, я едва не пускаю слезу. Я занимаюсь физподготовкой. Звоню Барб и прошу позвать Кнопку к телефону. Приношу Пен домашний суп, смотрю с ней утешительные ромкомы и обнимаю её, когда в пятницу она возвращается в бассейн — бледная, но живая. Я снова сажусь за эссе для медшколы. Ругаюсь с Марьям, ем много нежирного белка, и к следующим выходным, когда кажется, что синяки от Лукаса вот-вот сойдут, я сильно надавливаю на них, прикусив язык, в надежде, что эта уловка заставит их продержаться дольше.
На тренировки я всегда надеваю закрытые купальники — в основном из иррационального страха, что лиф от бикини может слететь. Я могла бы хранить эти метки вечно, и никто бы их не увидел. Даже Лукас, потому что к пятнице становится очевидно: он не заинтересован в дальнейшем общении.
Я пишу ему еще раз за выходные, коротко и по делу: «Дай знать, если захочешь встретиться на этих выходных». И получаю ответ: «Дам».
И всё.
Он залил (идеально обработанный) массив данных на сервер доктора Смит, и я узнала об этом только потому, что Зак прислал мне письмо. Все знаки кричат: «Оставь меня в покое, Скарлетт».
Видимо, в сексе я тоже провалилась. Ничего нового (мой первый минет Джошу закончился спором о том, не стоит ли мне отвезти его в травмпункт). Но на этот раз я, к сожалению, провалилась в том виде секса, в котором надеялась быть хороша.
Раз уж я терплю крах во всём — от умеренного до катастрофического: в прыжках, в учебе, в поступлении и в прогулках с собакой, — я должна была уже привыкнуть. Но и здесь я провалилась. После субботней тренировки я разражаюсь полужалобным-полусмешливым смехом прямо под струями душа. Две первокурсницы-пловчихи бросают на меня озадаченные взгляды, и я призываю на помощь свою самую убедительную улыбку в стиле «здесь не на что смотреть».
Раньше я определяла себя через то, насколько хорошо я справляюсь. Я заживо сдирала с себя кожу, если получала меньше девяток за прыжки или не была первой в классе. Теперь я просто хочу не сгореть дотла.
Не помогает и то, что я постоянно вижу Лукаса поблизости — болезненное напоминание о том, что я должна быть… другой. Ведь Лукас не умер, не похищен и не завален делами выше крыши. Я вижу его в спорткомплексе Эйвери. В столовой с Йоханом и другими людьми, которых я не знаю. В тренажерном зале, где он подает Пен бутылку воды, занятый серьезным негромким разговором, который заканчивается смехом. Часть меня хочет яростно чувствовать себя использованной и выброшенной, очередной «зарубкой на кровати», но концы не сходится. Лукас не из тех придурков, что оставляют сообщения непрочитанными от скуки.
Я могла бы предъявить ему претензии. Но я этого не делаю, и дело не только в моем тщательно взлелеянном избегании конфликтов. В таких вещах, как у нас, возможность ранить другого обоюдна. Границы важны. Поэтому я тихо отхожу в сторону всякий раз, когда кажется, что мы можем столкнуться. Это работает так хорошо, что я невольно задаюсь вопросом: а не делает ли он то же самое?
К вечеру воскресенья я по уши погрязла в «когнитивной реструктуризации» случившегося: разовое событие, сродни манне небесной, которое подтвердило кое-что важное обо мне самой. Я гадала, понравится ли мне реальность так же, как фантазии, и… это был лучший секс в моей жизни. Он сделал то, на что я надеялась: собрал мои разрозненные мысли. Успокоил. Заставил мой разум замолчать на несколько часов.
Отказ Лукаса от этого не становится менее болезненным, но, по крайней мере, оно того стоило. «Он всё равно, наверное, сохнет по Пен», — говорю я себе. «Ничего серьезного из этого бы не вышло». Я изо всех сил стараюсь отмахнуться от этого и заново скачиваю старые приложения для знакомств, а заодно пару других, более специфических.