— Я что-то не то делаю? — тупит Тревор. — Вы что, вместе?
— Нет, — я отодвигаюсь.
— Тогда тебе какая разница? — говорит он уже Лукасу.
Лукас невозмутимо сообщает: — Она моя сестра.
Я едва не подавилась слюной. — Что? — моргает Тревор. — Серьезно? Я, должно быть, ужасный человек, потому что киваю. — Но фамилии же...
— Сводная сестра, — импровизирую я.
— Разные отцы, — подтверждает Лукас.
— Ого, — Тревор впечатлен. — Моя мать тоже та еще оторва. Изменила отцу с коллегой в отместку за то, что он трахнул её кузину.
Мы с Лукасом замираем и обмениваемся ошарашенными взглядами. — Спасибо, что поделился этой... мощной биографической историей, — говорит Лукас, впервые уделив ему каплю внимания. — Сходи принеси моей сестре воды.
Как только Тревор уходит, я говорю: — Я не выпью ни капли из того, что принесет этот парень.
Лукас протягивает мне свой красный стакан. Там вода. Я выпиваю всё залпом.
— Ты пьяна? — спрашивает он.
— Не так сильно, как хотелось бы.
— Не уходи никуда с этим Макки.
— С кем? А, как его там зовут?
— Тревор. Или Трэвис. Черт его знает.
Я фыркаю. — А ведь он спросил правильно. Почему тебе не всё равно?
Лукас молчит. Ни тени дискомфорта. Типично. — Методом исключения... Ты прогнал его не из ревности, потому что ты на это не способен. Не ради секса — у тебя куча вариантов, ты сегодня выиграл сколько, пять заплывов?
Я загибаю пальцы. — Скарлетт, — прерывает он меня. Не потому, что я раздражаю его. Он хочет сказать: — Мне жаль.
Я замираю. В моем опыте мужчины редко извиняются.
— Мы с тобой договорились доверять друг другу, — продолжает он. — Мы сделали нечто интимное...
— Да ладно, это был просто секс...
— Скарлетт. — Он заставляет меня смотреть ему в глаза. — Прости. Я не смог сразу осознать, что произошло. Я почувствовал потерю контроля и запаниковал. Я повел себя как придурок. Я поставил свой страх выше твоих чувств, и это... самое паршивое, что я когда-либо делал. Без сомнений.
Я планировала вычеркнуть его из жизни. Но то, что он признал свою вину, пробивает брешь в моей броне.
— Это не оправдание, — говорит он с обезоруживающей искренностью. — Но Ян был прав. Раньше я терял контроль только наедине с собой. Никогда — с другим человеком.
«А как же Пен?» — вертится у меня на языке, но я молчу.
— Ты мне ничего не должна, — продолжает он. — Но я должен тебе уважение, заботу и правду. Ты не обязана меня прощать. Но если ты когда-нибудь вступишь в такие отношения с кем-то другим... — его челюсть сжимается. Кажется, эта мысль ему неприятна. — Требуй этого от них.
— Всё нормально, — говорю я наконец. На этот раз это осознанное решение. — Я тоже не мастер... в эмоциях. Своих или чужих.
— Тот парень не заслуживает того, чтобы находиться в радиусе пяти миль от тебя.
— Оскорбительно, что ты думал, будто я на него поведусь.
— Ты выглядела так, будто рассматриваешь этот вариант.
— Нет. У меня был дерьмовый день, а он был рядом.
Он не знает о моих проблемах с прыжками, и я не собираюсь рассказывать. Хватит с меня жалости. — Он просто отвлекал меня. Ничем не хуже любого другого занятия.
— Уверен, ты можешь найти вариант получше. — Говорят, стоять в пробке — очень увлекательно? — Пылесосить — тоже отлично, — подыгрывает он.
Я смеюсь. — У меня нет машины. И — тебе это не понравится — у меня нет пылесоса.
Он выглядит искренне обеспокоенным: — В каких условиях ты живешь?
— Я к тому, что у меня нет других вариантов, — мое сердце начинает разгоняться. — Если только у тебя нет идей.
Видно, он ожидал, что прощение дастся труднее. Но как только до него доходит смысл моего предложения, он не колеблется ни секунды. Лукас кидает стакан в урну и берет меня за руку, уводя из дома.
ГЛАВА 35
В комнате Лукаса по-прежнему идеальный порядок. Когда он включает настольную лампу, я изучаю эту почти военную чистоту: изголовье кровати на месте, а вот темно-синих простыней, к моему удивлению, нет. Он садится за стол, и я подумываю, не переставить ли его книги в алфавитном порядке — просто чтобы посмотреть, как у него на лбу задергается жилка.
— Так кровать здесь только для секса или ты на ней все-таки спишь?
Лукас без тени улыбки притягивает меня к себе на колени. Я замечаю, что компьютер уже включен.
— Мы что, будем работать над проектом по биологии? — спрашиваю я, устраиваясь поудобнее.
Его губы вздрагивают, но он не отвечает. Вместо этого он проводит ладонью вверх-вниз по бедру, оставляет один мягкий поцелуй и один совсем не нежный укус на шее. Когда я вздрагиваю, он убирает руки и начинает печатать.
Его медицинский портал выглядит так же, как мой. Он просматривает результаты анализов, и я наклоняюсь к экрану.
— Порядок? — спрашивает он, когда я заканчиваю читать.
— Порядок, — отвечаю я.
Мне хочется, чтобы всё было как в прошлый раз: мысли стерты, а тело в огне. Лукас берет меня за подбородок указательным и большим пальцами.
— Потом, — начинает он. — Не уходи просто так.
Я хмурюсь.
— Разбуди меня, если понадобится. Но не уходи, не сказав ни слова.
Я могла бы привести кучу возражений, но сейчас ни одно не кажется важным.
— Хорошо, — говорю я и задерживаю дыхание, готовая снова почувствовать, насколько тотальным может быть его контроль.
— Ты так послушно выполняешь мои просьбы, правда?
Я активно киваю, внутренне напрягаясь. Но Лукас лишь легко целует меня в губы — так сладко и нежно, что я почти не замечаю, как его ладонь скользит по внутренней стороне бедра. Он разводит мои ноги, усаживает глубже на колени. Ласкает слегка, через белье.
Я не могу сдержать жалобный стон. То, как его пальцы движутся под тканью юбки, кажется невыносимо грязным, и как только он чувствует, что я взмокла, он щелкает языком — будто я именно такая, как он и ожидал, и в то же время…
— Ахуеть можно, — рокочет он мне в шею.
Его средний палец начинает двигаться, и я благодарно, умоляюще выдыхаю. Слава богу, он не заставляет меня ждать. Но тринадцать минут спустя я все еще на грани, а часы на мониторе словно смеются надо мной. Все начинается, когда Лукас не слишком церемонно задирает мой топ.
— У тебя потрясающая грудь. Тебе говорили?
Внутри расцветает гордость и удовольствие. Я качаю головой.
— А твой бывший идиот? — он хмурится.
«Он не был идиотом», — хочется возразить мне, но сейчас не время и не место защищать парня, который влюблен в другую. Я снова качаю головой. Лукас в недоумении. Он злится.
— В голове не укладывается, Скарлетт, — говорит он, одновременно касаясь соска и клитора; оба касания мимолетны, оба обещают большее. — У него в руках было сокровище, а он просто…
Он звучит так, будто готов на ком-то сорвать злость, и я не сразу понимаю, на ком именно, пока его губы не кривятся в улыбке.
— Я его презираю. Хотя стоит быть благодарным. Если бы он не был гондоном мирового уровня, я бы не смог этого сделать…
Он сжимает сосок так сильно, что я забываю, как дышать. Затем его палец кружит по клитору, давая ту стимуляцию, в которой я нуждаюсь, и…
— Тебе ведь это нравится?
Он крутит сосок, и я кончаю в первый раз. Он кусает меня за грудь — во второй. Третий случается чуть позже, когда он начинает сосать мои набухшие, ноющие соски, введя средний палец по костяшку глубоко в мою вагину. После этого… все становится неважным. От меня почти ничего не требуется. Если я извиваюсь в его руках или трусь задом о его эрекцию, он усмиряет меня зубами или строгим словом, тяжело прижимая ладонь к животу. Все, что мне нужно — принимать удовольствие. Делать, что велят. Слушать, как он шепчет мне на ухо мягкие команды.