«Четырнадцатилетний Лукас Блумквист выглядит искренне шокированным тем, как быстро он проплыл», — сообщил комментатор.
Лукас просто снял очки и уставился на табло, словно проверяя, не померещилось ли ему. Камера панорамно прошлась по трибунам, и — боже мой — Ян! Выглядит совсем иначе, но в то же время так же. Другие братья тоже там, аплодируют, хлопают друг друга по спинам. Мужчина, их копия в среднем возрасте, обнимает за плечи...
Маму Лукаса.
Она не слишком на него похожа, но я просто знаю, что это она. Камера приближает её лицо, видны слезы в глазах, и вот — она перегибается через пластиковое ограждение, и два влажных плеча заключают её в крепкое объятие.
Четырнадцатилетний Лукас. Бьет рекорды. Празднует с мамой. Я пыталась это осознать, пока не началось следующее видео, уводя меня по извилистому пути.
Комплексное плавание на последних Олимпийских играх. По Википедии я знала, что он там победил. Лукасу было лет восемнадцать, лето перед поступлением в Стэнфорд, но видео могло быть снято хоть сегодня утром на тренировке. Разве что «рукав» татуировок еще не закончен.
Он не участвует в предстартовых ритуалах, которые так любят другие пловцы: никаких огромных наушников, тряски трицепсами, медитативного дыхания или слов на ладонях для камеры. Просто снимает разминку и садится — тихий, сосредоточенный, невозмутимый посреди хаоса. Он на четвертой дорожке. Тот, кто режиссировал трансляцию, честно пытался уделить внимание другим атлетам, но Лукас настолько очевидный фаворит, что камера неизменно возвращалась к нему. Затем план перевели на трибуны, и я снова увидела знакомые лица. Ян. Рядом женщина, еще одна — с сияющим карапузом на руках. Два старших брата. Отец и...
И всё.
Я закрыла видео, гадая, почему на сердце стало так тяжело. Я не могу делать выводы. Я ничего не знаю. Это не мое дело. Почему я вообще...
— Идиотка, — отругала я себя и открыла Google, вспомнив, что хотела найти. То слово, которому меня научил Лукас. Мю... Мюс? Я перебрала десяток вариантов написания, пока не нашла.
Mysig.
Шведское прилагательное. Уютный. Теплый. Успокаивающий. Состояние комфорта в компании приятного человека.
— Мюсиг, — прошептала я своему телефону, будто я из тех людей, что ведут задушевные беседы с пожарными гидрантами. — Мюсиг, — повторила я с легкой улыбкой.
Я — сплошное недоразумение. Провал. Комок нервов. Вся перекрученная изнутри. Но при этом — уютная.
По крайней мере, один человек во Вселенной, кажется, считает именно так.
ГЛАВА 39
Наступили выходные встречи выпускников. Ежегодные соревнования назначены на пятницу, пять вечера.
Я их никогда не любила. Какой смысл соревноваться со «старичками», большинство из которых в последний раз прыгали еще до моего рождения? Это скорее выставка достижений служебного собаководства, чем реальный спорт. Вечно мучаюсь вопросом: должна ли я из уважения к старшим поддаваться или обязана выпендриваться во славу родного вуза? Не говоря уже о псевдообязательных посиделках у багажников машин, которые всегда следуют после.
Так что в пятницу днем я иду в водный центр без малейшего намерения развлекаться. Впрочем, мои ожидания всё равно недостаточно низки — их стоит макнуть головой в унитаз еще глубже.
Первый удар — письмо, пришедшее около четырех: мои результаты медицинского экзамена MCAT готовы. Я тупо смотрю в экран, занеся палец над ссылкой. Пытаюсь смириться с пугающей перспективой того, что баллы могут оказаться еще ниже, чем те, к которым я себя готовила.
«Срывай пластырь», — приказываю я себе. «Жми».
Но не могу. Этот простой хлопок по экрану кажется таким же невозможным, как все прыжки из передней стойки в мире. И когда пятнадцать минут спустя Белла спрашивает, не «зависла ли я в интимном моменте со своим телефоном», я лишь качаю головой и запихиваю его в сумку. Это проблема для «потом» — в отличие от другой, которая предстала передо мной во плоти.
Мистер Кумар.
Мой школьный тренер.
Женатый на Кларе Кац.
Которая пару десятилетий назад прыгала за Стэнфорд.
Именно они помогли мне попасть в команду. Мне следовало догадаться, что такая встреча возможна, и всё же...
Тупица, тупица, тупица.
Я еще не сняла разминочный костюм, когда вижу, как они входят в необычно переполненный зал. Остановившись, чтобы пожать пару рук, они направляются прямиком ко мне.
Мы не виделись вживую два года. Волосы тренера Кумара стали седее, чем я помнила. У миссис Кац — светлее. Они всегда в меня верили. Так сильно.
А я...
— Ванди!
Я обнимаю их по очереди, обмениваюсь любезностями, едва осознавая движения собственных рук и губ. Знала ли я, что они приедут? Говорил ли что-нибудь тренер Сима? Как здорово, что получился сюрприз! Нравится ли мне в Стэнфорде? Восстановилась ли я? Как проходит предсезонка? Передала ли мачеха их пожелания? Скучаю ли я по Миссури? Ничего страшного, если нет, мы все в колледже становимся калифорнийскими девчонками, верно?
— Не терпится увидеть твой прыжок, Скарлетт, — говорит миссис Кац, сжимая мои плечи ладонями. — Ты мне так напоминаешь меня саму.
— Я так рад, что операция прошла успешно, — добавляет тренер Кумар. — Мы то и дело твердили: потеря такого таланта была бы катастрофой.
— О! — прерывает его миссис Кац, глядя мне через плечо. — Я тебя знаю! Пенелопа Росс, верно? Ты прекрасно выступила на чемпионате NCAA в прошлом году. Золото было заслуженным.
— О боже, спасибо! — Пен подходит ближе, бросая на меня любопытный взгляд — она ждет, что я представлю её фанатку. Но я слишком заторможена от неожиданности, паники и чего-то очень похожего на стыд.
Миссис Кац берет инициативу на себя и представляется сама. Затем к нам присоединяются Бри и Белла. Чем больше людей вокруг, тем проще мне стать маленькой.
Капля воды, затерянная в хлорке.
И вот тогда я бормочу тихое: «Извините». Никто вокруг не слышит — все слишком заняты смехом, шутками и воспоминаниями. Я марширую к креслу, где сидит тренер Сима с ассистентами, сверяя протоколы прыжков со списками имен.
Это самый трусливый поступок в моей жизни; я знаю это еще до того, как открываю рот.
Но я не могу, правда не могу через это пройти.
— Тренер?
— Да, Ванди?
— Я... неважно себя чувствую, — говорю я, не встречаясь с ним взглядом. Следовало заранее продумать оправдание. Придумать какой-нибудь недуг — внезапный и выбивающий из колеи. Я не готова отвечать на вопросы, но, как выяснилось, это и не требуется.
Потому что тренер Сима бросает на меня единственный взгляд. Взгляд, который ощущается в точности так же, как звучал его голос несколько дней назад в кабинете. Всё, что он мне говорит:
— Тогда иди домой, малая.
Мое сердце полно благодарности, но у меня не хватает сил произнести ни слова. Я просто ухожу.
ГЛАВА 40
Хотелось бы сказать, что я делаю домашку или хотя бы залипаю в приложение с пазлами. Но жалкая правда в том, что когда голос Марьям долетает до моей комнаты, я лежу лицом в подушку и медленно дышу в сырой хлопок одеяла.
— К тебе пришел манекенщик из рекламы трусов! — орет она.
Я принимаю волевое решение ее проигнорировать.
Минуту спустя дверь распахивается. — Мать, тебе что, уши пробкой залило?
Я поднимаю голову: — Чего тебе?
— Там парень пришел. К тебе.
Я моргаю: — Кто?
— Высокий. В экипировке «Стэнфорд Атлетикс». Выглядит так, будто в нем прорва протеина.
Снова моргаю.
— Мне передать джентльмену, что вы дома и готовы его принять? — добавляет она с ехидным, исковерканным акцентом из романов Джейн Остин. Я растерянно киваю. Спустя мгновение Лукас закрывает дверь моей комнаты и прислоняется к ней спиной.
Я поднимаюсь на колени, усаживаясь на пятки. Сразу становится неловко: растрепанные волосы, хлопковые трусы, клетчатая детская футболка — я сейчас похожа на пародию на рекламу секс-кошечек из Victoria's Secret середины нулевых. Но его взгляд прикован к моему лицу.