С недовольным рыком он перехватывает мое запястье. Отталкивает руку. Достает свой член, сдвигает мои шорты в сторону, находит меня — обнаженную и мокрую — и...
— Блять, — бормочет он.
Он вводит один палец внутрь, одновременно лаская клитор большим. Это так хорошо, что я не верю, как обходилась без него больше месяца. Я извиваюсь под его пальцами и снова тянусь к нему. Лукас рычит. Снова хватает меня за запястье и на этот раз прижимает его к стене над моей головой.
— Кажется, ты забыла, кто здесь главный.
— Нет, — это выходит как жалобный всхлип, за которым следует почти болезненный укус у основания челюсти.
Я ненавижу себя за то, что не могу перестать извиваться, но сомневаюсь, что он сам себя контролирует. И я убеждаюсь в этом, когда чувствую, как он пристраивается ко входу прямо здесь, у двери, хотя в квартире есть кровати, диваны и стол. Просто он не может ждать. Он насаживает меня на свой член.
Первые несколько дюймов входят разом. Я закрываю глаза, издаю короткий тихий стон, выгибаясь, чтобы принять его полностью.
— Лукас... — стону я.
Всё идет как по маслу — пока он не замедляется. Его взгляд, дикий и в то же время нежный, прикован ко мне.
— Ты очень красивая. Я говорил тебе?
Понятия не имею. Я даже собственного имени не помню.
— Я... может быть?
— Я смотрел твои прыжки все эти дни.
Он начинает двигаться, и я утыкаюсь ему в шею. С ним всегда так: немного больно, невероятно хорошо, и никаких лишних мыслей.
— И я думал...
Особенно резкий толчок, он входит еще глубже. Его дыхание обжигает мои губы. Почти поцелуй.
— Клянусь, Скарлетт, я постоянно думаю о том, как я тебя трахал. Прокручиваю это в голове так часто, что боюсь — воспоминания сотрутся.
Еще глубже. На долю секунды мне кажется, что это чересчур, и я почти отталкиваю его. Но это проходит, и...
— Боже мой, Лукас...
Мне кажется, я могла бы — это безумие, я схожу с ума — кончить просто от того, как он движется внутри. Я подаюсь бедрами вперед, стараясь стать еще ближе, но его рука под моей ягодицей останавливает меня. Другая рука всё еще прижата к стене. Я издаю нетерпеливый стон.
— Пожалуйста...
— Тише.
Он спокойно целует меня в щеку, будто его член не пульсирует глубоко во мне.
— Так я говорил?
— Ч-что?
— Я говорил тебе, какая ты красивая?
Я вся трепещу, я на грани. Кажется... я помню... я почти...
— Да. Да, говорил.
Его губы дергаются в довольной усмешке.
— Хорошо, — говорит он, выходя почти полностью и снова заполняя меня. — Моя умная, красивая девочка.
Он трахает меня так, будто с нашей последней встречи не думал ни о чем другом. Мы оба кончаем меньше чем через минуту — мощно, как лавина.
— Разве там не вечеринка где-то?
Лукас бросает на меня свой фирменный взгляд в духе «Какая разница?» и накладывает мне в тарелку неприличную гору жареного риса.
— Еще?
Я качаю головой. Мне следовало бы смутиться от того, что я стою у столешницы, совершенно обессиленная, влажная и раскрасневшаяся. Но я не могу — не тогда, когда он хозяйничает на моей кухне так, будто готовил здесь месяцами, и то и дело бросает на меня долгие взгляды.
Он относит тарелки на стол и, заметив мою послеоргазменную беспомощность, возвращается за мной. Подхватывает меня, его ладонь уверенно держит меня за задницу, мои ноги обхватывают его талию. Из него получается чудесный транспорт: надежный, пунктуальный, комфортный. Мне нужен годовой абонемент.
— Я собирался сначала дать тебе поесть, — говорит он, садясь рядом. — Но не удержался.
Он пожимая плечами и принимается за рис.
— Это было извинение?
— Брось, Скарлетт, — укоряет он. — Ты же знаешь, что нет.
«И хорошо», — думаю я.
— Теперь, когда я присмотрелся, всё не так плохо, как я думал, — добавляет он.
— Что?
— Твоя квартира. Я ожидал увидеть следы от грязной обуви и разумную плесень. — Он оглядывается по сторонам, как строгий арендодатель. — Жить можно.
— Высокая оценка.
— Сдержанная оценка. Возможно, я еще совершу парочку взломов с проникновением, пока ты на тренировке.
Его взгляд теплеет.
— Как ты себя чувствуешь?
— Знаешь, когда случается что-то неожиданно хорошее? Ты вроде должна радоваться, и ты радуешься, но в то же время тебе до смерти страшно, и эта тревога заглушает всё остальное.
— Мой профессор по психологии говорит, что выигрыш в лотерею — один из самых сильных стрессов, которые может испытать человек.
Я барабаню пальцем по столу.
— Вот именно это я и чувствую. Как будто выиграла в лотерею. В среднем Эмили была в миллион раз лучше меня...
— В миллион.
—...но из-за одной ошибки представлять страну еду я. Какая-то херня.
Он накрывает мою ладонь своей, и я перестаю ерзать.
— И ты думаешь, что люди, которые десятилетиями оттачивали систему отбора, не учитывали подобные сценарии?
— Уверена, что учитывали. Но в моем случае...
— Если бы ситуация была обратной, — он переплетает свои пальцы с моими, — ты бы считала, что заслуживаешь поездки в Амстердам?
— Я... нет, но...
Лукас иронично вскидывает бровь, и я умолкаю, что, кажется, доставляет ему слишком уж много удовольствия.
— Терпеть не могу это твоё самодовольное выражение лица «шах и мат».
Он улыбается, и ему явно плевать на мои протесты.
— Ты прекрасна, когда прыгаешь.
Я вспыхиваю и отвожу взгляд.
— Да, ты уже упоминал.
— Я не об этом. Я всегда уважал прыгунов, но никогда не получал истинного удовольствия от зрелища.
Его глаза в тусклом свете кухни кажутся совсем темными.
— До тебя.
Это кажется чем-то неправильным, запретным. Очевидный вопрос — «А как же Пен?» — застывает между нами невысказанным. А может, и нет. Часть меня начинает задумываться: может, их отношения — это скорее история двух подростков, которые были одни против всего мира и поклялись защищать друг друга, а не романтическая любовь? Но это опасный путь, полный иллюзий и вопросов, на которые я не готова отвечать. Да и почему меня это вообще волнует?
— Я знаю, что ты переживаешь из-за соревнований, — говорит он. — Но, если эгоистично, я рад, что ты будешь на чемпионате мира вместе со мной.
Сердце бьется громче. Быстрее.
— Может быть, мы могли бы... — я осекаюсь.
— Что?
— Я хотела сказать, может, мы могли бы погулять по Амстердаму вместе? Но ты же лучший друг всей шведской делегации, и там будет король...
— Как я уже говорил, Швеция — это демократия...
— Врешь и не краснешь.
Я подаюсь вперед, опираясь локтями о стол.
— Я заглянула в Википедию. У вас есть король.
Жужжание телефона прерывает нас. «Пенелопа» — гласит имя на экране. Следом всплывают сообщения:
ПЕНЕЛОПА: Лююююк!
ПЕНЕЛОПА: Да ладно тебе, тут так весело!
ПЕНЕЛОПА: Ты где вообще?
Он переворачивает телефон экраном вниз и отдвигает в сторону. Ненавязчивый жест. Молчаливое: «сейчас есть только мы».
— У нашего короля, как наверняка упоминали твои источники, нет никакой политической власти.
Он тоже пододвигается ближе. Мне хочется высвободить руку и коснуться его идеальной линии челюсти.
— Что еще ты узнала о моей стране за те бесконечные часы исследований?
Вообще-то, много. Я ведь не могу заставить себя перестать читать об этом перед сном. Будто планирую поездку.
— Дай подумать. У вас есть специальное слово для прически, когда волосы все всклокочены после секса.