Его губы дергаются.
— Верно. Кнульруфс (Knullrufs).
— А еще есть какой-то очень вкусный на вид ядерно-зеленый десерт, ради которого я бы пошла на преступление.
— Даммсугаре (Dammsugare).
— Он вкусный?
— Гликемическая кома входит в твой список кинков?
— Еще как.
— Тогда вкусный.
Я смеюсь.
— Еще я узнала про... лагом? Я правильно произношу?
Он кивает, и я продолжаю:
— Это означает «в самый раз». Не слишком много, не слишком мало. Идея в том, что общество — это команда, ресурсы должны делиться поровну, а люди должны быть скромными.
Он выглядит заинтригованным, будто я раскопала что-то действительно глубокое.
— Но у этого есть и минусы. Как там этот закон... Я...?
— Закон Янте.
— Точно, закон Янте, — говорю я с напускной важностью.
Лукас тихо смеется.
— Люди не должны хвастаться своими достижениями или считать себя особенными, из-за чего им трудно праздновать успех.
Лицо Лукаса снова становится непроницаемым.
— Напоминает кого-то, а? — спрашиваю я с легким вызовом в голосе, думая обо всем, чем он является, и о чем никогда не говорит.
И, кажется, он понимает — хотя бы отчасти. Я наблюдаю, как он проводит языком по внутренней стороне щеки, обдумывая варианты, пока наконец не произносит:
— Мне пришли первые два подтверждения.
Мое сердце замирает. Как-то рано, и... он же про медицинский, да? Боже мой.
— Куда? — осторожно спрашиваю я.
— Пенсильванский университет. Эмори.
Я медленно киваю, боясь спугнуть момент.
— Университет Эмори предложил стипендию за заслуги, — добавляет он.
— Полную?
— Да.
Это потрясающе. Это лучшая новость на свете, мне хочется вскочить со стула и закричать от восторга, но что-то в воздухе между нами, какая-то подспудная частота говорит мне: оставайся спокойной.
— Я еще никому не говорил, — признается он.
О, Лукас. Я не знаю, что мне позволено говорить, но это распирающее чувство счастья не удержать. Я встаю. Усаживаюсь к нему на колени. Крепко обхватываю его шею руками. И когда я убеждаюсь, что он не сбежит, стоит мне открыть рот, я шепчу ему на ухо:
— Я так за тебя рада.
Слова звучат тихо, почти священно, хотя мы одни. Здесь только мы. Со мной ты в безопасности. Его руки смыкаются на моей талии, ладони широко ложатся на ребра. И лишь много позже я слышу его шепот:
— Я бы очень хотел увидеть Амстердам вместе с тобой.
ГЛАВА 49
Я заканчиваю осенний семестр на одни «А». И нет, мне плевать, что за английское эссе и немецкий мне влепили маленькие минусы рядом с заветной буквой. «Плюс», который доктор Карлсен добавил к моей оценке по вычислительной биологии, компенсирует хотя бы один из них. В моем сердце, если не в зачетке.
— Это не испортит твой средний балл? — спрашивает Марьям.
Я мысленно благодарю Сэма за проделанную работу и отвечаю с абсолютным спокойствием: — Он снизится на сотую долю процента, так что всё путем.
Марьям в моем черном списке, причем на почетном месте. Она там с той самой ночи, когда я вернулась из Теннесси: она ввалилась в кухню, когда мы с Лукасом мыли посуду, пьяная пригрозила вызвать арендодателя, если до её ушей долетит хоть один «звук секса», а потом смылась к себе в комнату с моим жареным рисом.
— Прости за неё, — сказала я Лукасу, когда мы собирались спать, протягивая ему новую зубную щетку, оставшуюся от последнего похода к стоматологу.
— Я швед. Мы привыкли к прямолинейности.
Я всерьез планировала издавать звуки, достойные топовых порноактрис, просто чтобы позлить её, но заснула, пока Лукас чистил зубы. Проснулась я рано утром, когда он уже выбирался из-под одеяла.
— Тренировка, — шепнул он, запечатлев колючий поцелуй у меня на шее. — Спи дальше, Скарлетт.
В следующий раз мы видимся, когда идем отчитываться перед Заком о нашем прогрессе. В библиотеку я прихожу на десять минут раньше, но в учебную комнату заваливаюсь с опозданием. Всё потому, что Лукас перехватывает меня в холле, хватает за запястье, затаскивает в кабинку туалета и проводит неприлично много времени, уткнувшись лицом мне между ног. Его язык плашмя прижимается к моему клитору, его широкое плечо подпирает моё бедро, и...
Он не дает мне кончить.
— Пожалуйста, — грудь ходуном ходит. — Пожалуйста.
Он оставляет последний, едва ощутимый поцелуй на самом верху моей киски. С ужасом я наблюдаю, как он выпрямляется и облизывает губы. Он осторожно подтягивает мои джоггеры и смахивает одинокую слезинку с моей щеки.
— Заходи первая, — говорит он.
Он легонько шлепает меня по заднице, словно я непослушный питомец, которому нужна твердая, но любящая рука. Это чертовски снисходительно. И это чертовски не должно меня заводить.
— Но я хочу...
— Нет, Скарлетт.
В его голосе нет напускной властности — в ней просто нет нужды. Он настолько в себе уверен. Я сглатываю. Спрашиваю капризно: — А почему ты не пойдешь первым?
Он молча указывает на выпирающий бугорок на своих штанах.
— Оу.
Поразительно, насколько невозмутимым он выглядит во всем остальном. Я же вот-вот либо рассыплюсь на миллион осколков, либо растекусь сиропной лужицей — присяжные еще совещаются.
— Я могу зайти в соседнюю кабинку и довести себя сама, — обиженно угрожаю я.
— Можешь, — признает он. — Но не станешь.
— Да ты... ты понятия не имеешь, что я сделаю!
Его улыбка... на самом деле очень нежная. Как и то, как он убирает волосы с моего лба, прежде чем поцеловать меня прямо в центр.
— Ты сделаешь то, что я сказал, и мы оба это знаем. По крайней мере, я знаю.
Я хмурюсь, но он лишь разглаживает большим пальцем вертикальную морщинку у меня между бровей.
— Ты чертовски милая, Скарлетт.
Он приподнимает мой подбородок. Еще один поцелуй, на этот раз в кончик носа.
— От этого мне хочется тебя просто уничтожить.
Следующий час в учебной комнате превращается в пытку. Я стараюсь не ерзать, особенно когда Зак расспрашивает меня о планах на каникулы: останусь ли я в городе, «маякни, если захочешь выпить кофе». Его слова пролетают мимо, лишенные всякого смысла. Я показываю свою нейросеть, сама при этом горячая от возбуждения и едва переводящая дух.
— Точность на тридцать процентов выше, чем была у меня, — говорит Лукас, полностью сосредоточившись на данных. — Скарлетт, это шедевр.
Он звучит впечатленным и искренне радуется успеху моей модели, а я гадаю: а был ли туалет вообще? Может, мне это привиделось? Я не была на грани оргазма. Его рычание не тонуло в моей промежности. Сейчас приедут санитары и заберут меня.
Но встреча заканчивается — «У тебя же есть мой номер, Скарлетт? Ага, Зак. Спасибо за всё и счастливо отдохнуть» — и Лукас направляется прямиком в мужской туалет. Я следую за ним тенью. Не дожидаясь, пока дверь закроется, я рычу: — Я больше не могу...
Он с силой прижимает меня к двери, его тело обжигает моё.
— Не знаю, почему меня так заводит то, что ты намного умнее меня, но каждый раз после наших планерок мне приходится идти домой и дрочить, пока член не онемеет.
— Я не такая уж умная...
— Заткнись нахрен, ты, гениальная, красивая стерва.
Он целует меня глубоко и жадно: сначала в губы, потом ниже. Он знает, что я на пределе, поэтому больше не дразнит. Он кусает. Лижет. Сосет. Меньше чем через двадцать секунд оргазм прошибает мой позвоночник, и я заглушаю стоны собственной ладонью.
— Спасибо, — выдыхаю я, когда возвращается дар речи.
Он прижимается лицом к моему животу — сладкое, восхитительное покалывание.
— Спасибо, я...
Но он не закончил. Только начал. Он зарывается лицом мне между ног, слизывая всё до капли, довольно урча. Всё начинается снова. Запустив пальцы в его волосы, я пытаюсь оттолкнуть его, но он не отступает, и я кончаю раз за разом, пока не начинаю умолять о передышке. А он лишь рокочет: — Ты выдержишь еще минуту. Всего одну. Ради меня.