— О чем ты?
— Ты не вел себя как человек, которому я небезразлична.
— Ванди. — У него хватает наглости выглядеть обиженным. — Если ты думаешь, что наш разрыв дался мне легко...
— Ты не можешь контролировать, в кого влюбишься. Но ты можешь решить не бросать свою девушку в день её финалов.
Он вздыхает.
— Прости за это. Я был так занят... Мне и в голову не пришло. Я даже не вспоминал об этом, пока Джордан не сказала, что ты травмировалась.
— То есть ты знал, что я получила травму, но так и не объявился?
Кажется, я попала в точку. Его лицо бледнеет.
— Послушай, мы не общались полтора года. Я тебя больше не знаю. Да и всё равно у нас бы ничего не вышло.
Теперь я могу сказать это с абсолютной уверенностью.
— Но вот тебе задание для саморефлексии: если тебе даже в голову не пришло, что ты мог поступить менее эгоистично, возможно, ты не такой уж «хороший парень», каким себя считаешь.
Позже, в машине, Барб спрашивает, встречаюсь ли я с кем-нибудь.
— Есть один парень. — Я барабаню пальцами по стеклу. — Всё излишне запутанно.
— Похоже на завязку ромкома.
— Мы просто развлекаемся.
Она вскидывает брови.
— Ой, замолчи.
Брови ползут еще выше.
— Ты невозможна, — смеюсь я.
— Я просто надеюсь, что вы развлекаетесь безопасно, по взаимному согласию и контрацептивно.
— Ты врач. Ты же знаешь, что такого слова нет.
— Я знаю только то, что буду лучшей «сводной бабушкой» в истории.
— Это уж точно.
Она и вправду была отличной мамой. Напоминала мне, что взрослым можно доверять. Я вспоминаю, как в восемь лет отец отругал меня за то, что я назвала Барб «мамочкой». Тот его тон, от которого по коже шли мурашки... Она — лучшее, что случалось в моей жизни. Я поняла, что она оставила фамилию мужа не из-за него, а из-за меня.
— Можно просто «бабушкой», понимаешь? — говорю я ей.
— М-м?
— Если у меня будет ребенок, он не будет звать тебя «сводной бабушкой».
— Я знаю, милая.
Она сжимает мои пальцы.
— Но он обязан будет звать меня «доктор Вандермеер», разумеется.
Я фыркаю и отнимаю руку. Той ночью я смотрю фильм и отправляю Лукасу фото экрана. Ответ приходит, когда ползут титры.
ЛУКАС: Я знал, что до этого дойдет.
Я смеюсь.
СКАРЛЕТТ: «До этого» — это до того, что я смотрю «Солнцестояние»?
ЛУКАС: Мне следовало принять жесткие меры.
СКАРЛЕТТ: Обязательный уточняющий вопрос: вы реально празднуете Мидсоммар?
ЛУКАС: Да.
СКАРЛЕТТ: И вы... ну...?
ЛУКАС: Танцуем вокруг шеста, бегаем в мешках, едим сельдь? Да.
СКАРЛЕТТ: Интересно.
ЛУКАС: Просто спроси про секс-ритуалы, Скарлетт.
СКАРЛЕТТ: Не хочу проявлять культурную нечувствительность, но мне необходимо знать, существуют ли они.
ЛУКАС: Насколько сильно ты расстроишься, если я скажу «нет»?
СКАРЛЕТТ: Безмерно.
ЛУКАС: Проблема в том, что мы обычно празднуем это всей огромной семьей. Родители. Бабушки.
СКАРЛЕТТ: Это даже для меня слишком.
ЛУКАС: Так и думал. Тебе стоит приехать в гости следующим летом. Сама увидишь.
СКАРЛЕТТ: Ты заманиваешь меня обещаниями порочных ритуалов, а сам планируешь человеческое жертвоприношение.
ЛУКАС: Это реальное приглашение. В идеале тебе стоит приехать, когда Ян будет здесь.
СКАРЛЕТТ: Почему?
ЛУКАС: Он всем уши прожужжал о том, какая ты классная. Показывает видео твоих прыжков каждому Блумквисту в радиусе тридцати километров.
СКАРЛЕТТ: Тебе надо его остановить.
ЛУКАС: Зачем? Мне нравится на тебя смотреть.
Сердце бьется бешено.
СКАРЛЕТТ: Он, наверное, думает, что мы встречаемся. Надо бы прояснить ситуацию.
ЛУКАС: А может, нам стоит просто начать встречаться?
Я перестаю дышать. Он правда это...
ЛУКАС: Я проверил. В этом году Мидсоммар совпадает с отборочными в США, и как бы сильно я ни хотел видеть тебя в Швеции, я еще больше хочу, чтобы ты поехала со мной в Мельбурн.
Я заставляю сердце замедлиться.
СКАРЛЕТТ: Ты оптимист, да?
ЛУКАС: Я просто видел, как ты прыгаешь, Скарлетт.
ЛУКАС: Приезжай после отборочных. Отдохнешь здесь. Тебе понравится тишина. И походы.
Я засыпаю с телефоном в руке, и мне снится полночное солнце.
ГЛАВА 51
В январе Лукаса принимают на медфак Стэнфорда.
Моя реакция была... неоднозначной, но только потому, что он сообщает мне об этом прямо во время секса.
С тех пор как мы договорились о нашем формате, мы натворили немало безрассудств, но это побило все рекорды. Я виню в этом нашу безумную занятость, поездки и соревнования. Весь наш январь свелся к тому, что мы изредка сталкивались в одном из коридоров спортивного центра — том самом, вечно забитом людьми, прямо у кабинета физиотерапии.
Я не говорю «привет».
Он не улыбается.
Но его пальцы задевают тыльную сторону моей ладони, и следующие двадцать минут мне кажется, что воздух вокруг разрежен сильнее, чем на тибетском плато.
В те недели нашим самым близким контактом становится пластиковый пакет, который я нахожу у своего шкафчика. Он полон тех самых зеленых сладостей, о которых я упоминала перед праздниками.
«Для настоящей фики», — гласит записка.
Я уплетаю их, думая о нем с каждым кусочком.
В конце месяца команды Аризоны приезжают к нам на четырехдневный турнир. Афтепати проходит в доме Кайла — который, к моему шоку, оказывается и домом Лукаса тоже.
— Я слышала слухи, — говорит Виктория, когда мы идем по подъездной дорожке.
— Но не смела верить. Думала, это лихорадочный бред. Но нет — Скарлетт Вандермеер реально выходит в свет. Считай меня шокированной и крайне довольной.
— Ванди любит тусовки, — говорит ей Пен.
— Она просто...
— Любит свою кровать больше, — заканчиваю я за неё.
— Я просто заскочу на минутку, — шепчет мне на ухо Пен через мгновение.
— А потом сбегу к Горячему Учителю.
Весь январь они были неразлучны. Я даже познакомилась с ним: Пен представила меня как «одну из самых близких подруг», и я была так счастлива за неё. Мы обедали вместе, и они не могли оторвать друг от друга ни глаз, ни рук. А я в это время не могла перестать думать о Лукасе.
Что, если бы мы и вправду начали встречаться?
Нарушило бы это «девичий кодекс»?
Стала бы ты вообще возражать?
Большая часть толпы — а толпа огромная — ошивается в саду. Виктория исчезает, увлеченная флиртом с черногорским пловцом, который подозрительно похож на Давида Микеланджело. Пен здесь лучшая подруга для каждого, её мгновенно поглощает одна компания за другой. Я брожу вокруг, вежливо отвечаю на вопросы прыгуна из Аризоны, но ищу...
Лукас замечает меня через окно и тут же сворачивает разговор с Йоханом и парой ребят. Я встречаю его на кухне. Мне так сильно хочется коснуться его, что кровь бурлит, как шампанское.
Он смотрит на меня как хищная птица. Сосредоточенно. По-хозяйски.
Парень из Аризоны тактично удаляется.
— Поверить не могу, что ты разрешил это устроить, — говорю я.
— Кто будет разгребать этот бардак?
— Не я. — Он допивает пиво и ставит банку на стойку.
— Были составлены подробные контракты.
— Ты самый скучный сосед по дому, да?
— Я тот сосед, который устанавливает правила. — Он нависает надо мной.
— Пошли наверх.
Это наш первый раз, когда мы настолько близки к тому, чтобы «шифроваться», хотя Лукас не из тех, кто привык прятаться. Пять минут спустя я в его комнате, а он — во мне.
— Как же я по этому скучал, — говорит он.
Я сверху, но у меня нет иллюзий насчет того, кто здесь главный. Мне приходится сделать несколько глубоких вдохов — для нас с Лукасом это новая поза. Он прижимает мою руку к моему животу и накрывает своей сверху, надавливая. Сквозь плоть я чувствую его очертания, то, как глубоко он пронзает меня.