— До завтра! — Олег взмахнул на прощание рукою.
Ольга рванула в сторону своего дома, боясь, что Олег всё же пойдёт провожать, а сил на продолжение прогулки уже не оставалось.
Уверенно и быстро цокая каблучками по асфальту, Ольга с легкой улыбкой, скрытой в уголках рта, вспоминала только что закончившуюся встречу.
«Какой он всё-таки забавный, — думала она, — кажется, взрослый человек, учитель, армию отслужил, а всё как мальчишка. Расхвастался, какой он талантливый, да какая судьба у него необычная. Ничего необычного, ну отец — военный, ну пришлось немного помотаться, только и всего. В иняз он поступил, потому что английский хорошо знал! Как же! Знаем мы, как туда поступают. Викуля, вон, и с репетитором занималась, и сама, и английский лучше всех в классе знала, а в иняз, говорила, и соваться нечего. Там или деньги большие нужны, или связи, а лучше и то, и другое. Папа-то у него, генерал, не меньше, или, как там у моряков, адмирал, что ли? Живёт он один, квартиру сторожит, заходите, мол, в гости, хата пустая. Знаем мы это, проходили. Интересно, сколько девиц ему сторожить помогает?
Она продолжала лёгкой рысцой двигаться к дому, испытывая непонятное раздражение и по отношению к самому Олегу, и к тому, что он рассказывал. Ей стало казаться, что она просто выслушала заготовленную романтическую сказку, при помощи которой старались привлечь к себе внимание. Он даже увлечение себе выбрал необычное, не футбол-хоккей, а подводное плавание. Тоже мне, капитан Немо! «Я» да «я», нет, чтобы вокруг осмотреться, тут и другие люди есть. Она снова улыбнулась своим мыслям: «Всё-таки он забавный, совсем как ребята из моих девятых».
Дверь она открыла сама. В квартире было душно и темно. Ни звука не раздавалось из казавшихся безжизненными комнат. Все окна в комнатах и на кухне были тщательно завешаны плотной тяжёлой материей. Нет, не шторами, а, прибитыми прямо к деревянным рамам покрывалами, скатертями, одеялами и даже простынями.
— Господи, мама, ну что ты опять делаешь! — чуть не застонала Ольга, срывая с окна в своей комнате толстое шерстяное одеяло и распахивая створку. — Я же тебя просила в моей комнате ничего не трогать!
— Но, Олюшка, они опять за мной подглядывали! — раздалось у неё за спиною. Вышедшая из своей комнаты мать выглядела совсем неплохо для своих шестидесяти одного года. Высоко поднятая голова, прямая спина говорили об умении ценить себя, фигура сохранила стройность и даже некоторую изящность, тонкие руки чуть манерно были прижаты к груди. Волосы, правда, были седыми, но это лишь оттеняло тонкие черты лица и совсем её не портило. Но вот одежда была на ней какая-то несуразная. Вечернее платье с декольте и… гольфы, беленькие, со смешным бантиком у коленки. На ногах были старые Ольгины кроссовки, когда-то белые, а теперь серо-жёлтые, растоптанные, с распущенными шнурками.
— Ну кто, кто за тобой подглядывал? Как? Кому это нужно?
— Как же ты не понимаешь? Они сейчас за всеми следят, террористов ищут. А на нас наверняка Тайка с третьего этажа в ФСБ написала, она меня всегда ненавидела! И телефон наш прослушивается, я тебе точно говорю, когда я разговариваю, там всегда потрескивание такое, это магнитофон записывает и шумит, мне знающие люди объяснили. А техника у них знаешь какая?! Они из космоса могут за человеком в телескоп наблюдать! А паспорт мой! Помнишь, я его искала, найти не могла, а потом он раз — и нашёлся! Это они, сначала выкрали, пока я в магазин ходила, а потом подбросили. И обыскивают нас всё время, я всякий раз, когда из магазина возвращаюсь, чувствую, что в квартире кто-то посторонний побывал. А почему я к тёте Соне дозвониться не могла? А потом вдруг сразу дозвонилась? Они просто сначала проверяли тех, кому я звоню, а потом уже разрешали соединиться.
Мама смотрела на Ольгу чуть взволнованными, но совершенно разумными глазами, в глубине которых таилась лёгкая укоризна: «Ну как же ты не понимаешь? Это же очевидно». Ни дать ни взять — мать, втолковывающая ребёнку какие-то тривиальные истины.
— Ладно, мам, — Ольга тяжело вздохнула, — рабочий день уже кончился, они все домой пошли, к семьям. Сегодня больше наблюдать не будут, давай окна раскроем.
— Ты думаешь? — недоверчиво протянула мать. — Хотя, пожалуй, ты права, не могут же они круглые сутки следить, им ведь и отдыхать нужно. А ты зарплату не получила? — вдруг безо всякого перехода спросила она. — А то денег совсем нет, у меня от пенсии сто рублей осталось.