— Олюшка, дочка! Иди кушать! — раздалось из кухни.
— Ладно, Стасик, — отрезала она в трубку, — я не ела ещё, пойду, мама зовёт.
— Так ты приедешь или нет? Я не врубаюсь! — переспросил в недоумении Стас. — У меня тут для тебя шампусик есть!
— Нет, Стас, не приеду, — вдруг неожиданно для себя самой ответила Ольга, хотя ещё минуту назад готова была сказать «Да», — пей свой шампусик сам.
Она положила трубку, облегчённо вздохнула, встала, накинула халатик и пошла есть осточертевшие макароны.
Глава 8
Викуля искоса поглядывала на неподвижно лежащую в тени зонтика Ольгу. «Спит или не спит?» — напряжённо думала она, это тем более трудно было понять из-за больших тёмных очков, закрывших половину лица подруги.
— Лёль! — наконец не выдержала Вика. — Лёль! — снова тихонько, почти шёпотом произнесла она. — Ты спишь? Я пойду, пройдусь, — Ольга молчала, видимо спала.
Вика поднялась с лежака, секунду подумала и, надев длинную, до щиколоток, летнюю юбку, с боковым разрезом чуть не до пояса, направилась к пункту выдачи ласт и масок.
«Женщина всегда должна быть одета, — утверждала Викуля, — раздевать — дело мужчин, и не нужно лишать их этого удовольствия. Когда на женщине есть хоть какая-то тряпочка, в глазах мужчины всегда читается интерес: «А что там, под нею?» И он, будьте уверены, нафантазирует столько… Снимите с женщины всё — и мужчина, если это мужчина, а не сопливый подросток, пускающий слюни от вида обнажённой груди, посмотрит пару секунд и отвернётся с тоскою в глазах. Голая женщина мужчине не интересна, в ней не остаётся загадки, поэтому обнажаться нужно ровно настолько, чтобы пробуждать желание снять с тебя остальное.
Смуглый египтянин с непременной щёточкой усов радостно заулыбался при виде Вики, словно всю свою жизнь мечтал увидать именно её, и, вот, наконец, его мечта сбылась. Улыбаться-то он улыбался, но объясниться с ним оказалось весьма проблематично. По-русски он знал всего пару слов, а то, что он считал английским, не могла понять Вика, наконец, до неё дошло, что египтянин выговаривает английские слова просто по буквам, видимо, не имея никакого понятия о правилах произношения. Из жуткой смеси разноязыких слов Вике удалось понять, что Олег давно уплыл в море к коралловым рифам с туристом, но скоро вернётся, и, если он очень нужен, египтянин при этом осклабился особенно радостно, его можно подождать на причале или прямо здесь, вместе с ним.
«Сейчас, — буркнула Вика себе под нос, — нужен ты мне, стручок арабский, мне приставучих чурок и дома хватает».
— Danke schon! — мило улыбнувшись, поблагодарила она почему-то по-немецки. — Auf Wiedersehen!
На причале, уходившем в море метров на двадцать, толкалось довольно много людей. Носилась вездесущая детвора, кто-то прыгал в море, кто-то стоял возле самого края настила и с интересом глядел в воду.
«Что там такое?» — Вике стало любопытно и она тоже стала вглядываться в прозрачную голубизну. Там, будто в телевизионном экране, существовал совершенно иной мир.
Бетонные опоры пирса и небольшие камни, разбросанные то тут, то там, словно горные кряжи, были покрыты колышущейся массой лесов-водорослей. Из чёрных дырок пещер веером выглядывали длинные тонкие иглы, плавно колышущиеся в толще воды, такие же игольчатые шары были разбросаны по дну, а один из них даже медленно передвигался. «Морские ежи» — поняла Вика. Среди буро-зелёной массы водорослей и антрацитово-чёрных игл ежей яркими красными, оранжевыми, жёлтыми, или почти белыми островками возвышались изломанные линии кораллов. Пестрящее сонмище рыб украшало этот почти фантастический пейзаж. Чёрные, белые, прозрачные, жёлтые с полосками, в крапинку, длинные, словно иглы, шарообразные — всё то, что Вика видела только на экране телевизора, сейчас было перед её глазами. Серая тень мелькнула из-под опор пристани, и всё это рыбное великолепие брызнуло в разные стороны, как осколки лопнувшей лампочки. «Мурена», — услышала Вика уважительный шепоток и, скосив глаза, увидала мальчишку лет двенадцати.
— А на человека мурена тоже напасть может? — почему-то шёпотом спросила она.
— Нет, что вы, — совсем по-мужски снисходительно улыбнулся мальчишка, — эта маленькая, она сама людей боится, а вот рыбок мелких жрёт запросто.