— Что, девочки? — В комнату зашёл круглый, лысоватый, точно сказочный колобок, Викин папа. — Чем мы, старики, можем вам, молодым, пригодиться? — Взгляд, которым он при этом охватил Ольгину фигуру, старческим назвать было никак нельзя.
— Пап! — Вика, видимо, решила не вдаваться в подробности. — Тут у Лёльки такая ситуация, в общем, одолжи ей сто баксов!
— Николай Иванович! — подхватила Ольга. — Если можно, конечно. Мне на три месяца, я верну.
— Ну конечно, Оленька, о чём речь! А тебе сто хватит? Может, больше нужно? Нет? Ну смотри, смотри, — он ушел к себе в комнату и быстро вернулся, протягивая Ольге заветную зелёную бумажку.
— Ой, ну спасибо! — Ольга подскочила к Николаю Ивановичу и чмокнула его в щёку, — я через три месяца верну.
— Не торопись, дружок, вернёшь, когда сможешь, — Николай Иванович ласково, будто по-отечески, погладил Ольгу по талии, задержался взглядом на груди.
«Фиг с тобою, — думала Ольга, — пялься, сколько хочешь. Я еду! Еду!»
Глава 16
Ветерок, лениво приносивший всю первую половину дня ласковую прохладу с моря, окончательно затих, и на город, на улицы и отели, на магазины и кафе плотно легла удушающая жара. Воздух стал густым, вязким, дышалось с трудом. Олегу надоело сидеть у «Одноглазого Джо», кроме того, ему захотелось есть. Можно было перекусить и здесь, но Джо готовил плохо, и Олег решил пойти туда, где и поесть можно было нормально, и были кондиционеры. Организм его избавлялся от передозировки спиртного всегда по одной и той же программе: утром тошнило, хотелось кофе и чего-нибудь кисло-сладкого, потом просыпалось чувство голода. Олег выбрал итальянский ресторан. Впрочем, так здесь называли любое заведение, где выпекали лепёшки, гордо именуемые «пицца». На настоящую пиццу они были так же похожи, как собака бывает похожа на своего хозяина, какое-то сходство имеется, но говорить о родственных связях не приходится. Олег пиццу не любил, лепёшка, она и есть лепёшка, хоть с колбасой, хоть с грибами, хоть с сыром. День, когда ему довелось попробовать настоящую неаполитанскую пиццу с кильками, он до сих пор вспоминал с содроганием. Нет, он любил иногда пряного посола килечку с чёрным хлебом, ему нравилась «Килька в томатном соусе», любимые консервы родителей, напоминавшие им молодость, но когда ему дали солёные кильки, с головою и внутренностями, запечённые на тугой белой лепёшке, тянущейся, будто резина, восторга он не испытал. Причём, этот кошмар пришлось есть, улыбаясь и отвешивая комплименты кулинарному искусству хозяйки, которая была родом из Неаполя.
Но в ресторанчике, где он оказался сейчас, кормили не только лепёшками. В зале было пустынно, и Олег придирчиво выбрал себе столик, чтобы был недалеко от окна, но и не близко, а то будет мешать солнце, чтобы веяло прохладой от кондиционера, но не дуло. Он знал, что чем привередливее клиент, тем большее уважение он внушает официанту. Именно поэтому россиян, сервисом на родине не избалованных, часто любили за простодушие и щедрые чаевые, но не уважали за совершенную неразборчивость в еде и пренебрежение комфортом.
Усевшись за выбранный столик, Олег внимательно, не торопясь, изучил меню. Во всех видах присутствовала «паста», как итальянцы называют всё, что так или иначе относится к макаронным изделиям. Паста была, и правда, итальянской: жёлтая, на яичных желтках, зелёная, с укропом, белая, серая, красная, такие макароны выпускают только на Апеннинах. Он заказал себе зелёный салат, заправленный оливковым маслом и бальзамическим уксусом, чёрную пасту, сваренную в чернилах каракатицы, и «утопленного осьминога», как называли приготовленного особым образом моллюска. Отрицательно покачав головой по поводу предложенного спиртного, взял любимый манговый сок со льдом.
Официант, приняв заказ, не спеша исчез в глубине заведения — он не торопился, здесь вообще никто не торопился, да и Олегу торопиться было некуда.
Первое полугодие подходило к концу. Олег пришёл после уроков к Вовке «покидать мячик», но народ не собрался: старшеклассники не пришли совсем, а из младших заглянуло только несколько человек. Поэтому Олег сидел с Вовкой в тренерской и в ожидании закипающего чайника грыз сушку.
— Вот, чёрт, — Олег был явно расстроен, — так хотелось поиграть! За день столько в тебе разного накопится, что хочется всё выплеснуть где-нибудь или на кого-нибудь.
— Это точно, — Вовка, в отличие от Олега, был спокоен, — иной раз так доведут, убил бы кого-нибудь, а возьмёшь мячик, врежешь по нему пару раз, и — готово, вся злость прошла. Или с гирей двухпудовой поиграешь, тоже помогает. Хочешь? Возьми, вон в углу стоит. Полсотни раз ей перекрестишься, и злости как не бывало. А кто тебя довёл?