Сила воображения делает возможным творчество, ибо без воображения нет творчества.
Практически не существует никаких границ для возможностей воображения, но, чтобы пользоваться всей этой силой, нужно доверять своему воображению! Если в душе поселится червь сомнения — голос «взрослого»: «Это только игра воображения, это нереально», то никогда не осуществишь тех вещей, которые создает наша мысль. Наше воображение, как и ребенка, нужно поощрять и верить в него, иначе оно не сможет развиваться и не сможет в совершенстве делать свое дело.
МОЙ ГАМЛЕТ
(ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ)
По природе своей публичной профессии актер всегда на виду. Нечего сетовать, что жесткий свет софитов безжалостно освещает даже закрытые стороны жизни. Пенять на это не приходится — это входит в профессию. «На виду» не только сегодняшняя творческая жизнь актера, «на виду» у всего света подчас рождаются его даже самые далекие и еще неясные творческие замыслы. Так случилось и со мной: в одном из своих самых первых интервью я, может быть и несколько легкомысленно, поделилась с читателями своей потаенной мечтой. Интервью это так и называлось: «Почему я хочу сыграть Гамлета».
Несмотря на некоторую сенсационность такого заявления, для меня лично в нем не было ничего неожиданного. Все это имело свою историю.
Прежде чем поступить в театральное училище, я закончила экономический факультет МГУ. Нет, я никогда об этом не жалела и не жалею. Но на первом курсе училища университетское образование в чем-то мне мешало: актерская профессия требует «наивной веры в предлагаемые обстоятельства». А мне — дипломированному преподавателю политической экономии — на первых порах было как-то стыдно раскрываться эмоционально. Распахивать душу, плакать на людях. Наш художественный руководитель А.А. Орочко говорила: «Ну, Демидова застегнута на все пуговицы». Чтобы выйти из «пуговичного состояния», Орочко посоветовала мне взяться за совершенно не свойственную для меня роль. И я поступила со всем максимализмом молодости: взялась за мужскую роль. А лучшая мужская роль — Гамлет. Гамлета можно играть бесконечно.
Но это роль небывалой трудности — даже чисто профессионально, потому что здесь надо играть на полном пределе любовь и нежность, тонкий ум и грубый фарс, скорбь, разочарование, быструю смену настроений.
Помимо чисто профессионального мастерства, эта роль требует от актера проявления лучших человеческих качеств: Гамлет — многосторонне талантливый и широкий человек.
Вот почему Гамлета часто играют актеры пожилые, достигшие актерской и человеческой зрелости. Играли Гамлета и женщины. И Сара Бернар, кстати, уже в немолодом возрасте, и Аста Нильсен. Нильсен играла эту роль даже в немом кинематографе, правда, там был небольшой трюк: родилась девочка, но чтобы это скрыть от народа и объявить о наследнике, девочку объявили Гамлетом.
Станиславский репетировал Гамлета с Ириной Розановой, которая погибла в Великую Отечественную войну, так и не воплотив этого замысла.
Взялась и я за Гамлета, не понимая связанных с ролью трудностей. Взялась — и потонула. Работала над ним три года в училище, до самого выпуска.
Потом случилось вот что. Я подыгрывала одному сокурснику на показе в Театре Маяковского. Прошел отрывок. Н.П. Охлопков спросил, что есть еще. «Лаэрт». — «А кто Гамлет?» — «Вот, Демидова».
— Демидова? Это которая вам сейчас подыгрывала в Радзинском?
— Да.
— Ну, покажите.
Мы показали сцену Лаэрт — Гамлет. Охлопков спросил у меня:
— У вас есть какие-нибудь монологи Гамлета?
— Есть. Все.
— Читайте.
Я прочитала. Охлопков внимательно слушал, потом сказал:
— Интересная трактовка. Любопытная. А вы хотели бы сыграть у нас в спектакле Гамлета?
— Хочу.
— Но надо долго репетировать.
— Конечно.
— К нам в театр перейдете?
— Конечно. Ради Гамлета.
И я перешла к ним в театр. Ю.П. Любимов мне долго не мог этого простить и время от времени вспоминал, как я изменила в самый ответственный момент возникновения театра и ушла из него на целый месяц. Охлопков дал четыре репетиции, без актеров; он вводил меня в свой замысел. А мне было неинтересно слушать его… Сейчас я понимаю, что зря — неинтересно. Сейчас бы я слушала его в два, в четыре уха. Это были глубокие театроведческие разговоры. А тогда мне было неинтересно копаться в театроведении, в истории Гамлета, где, как мне казалось, я все знала. Охлопков рассказывал историю постановок, историю возникновения своего замысла, почему он хотел ввести женщину на эту роль, почему он довел Гердлих до генеральной репетиции и все-таки не решился выпустить. И я слушала это, как будто соблюдая какую-то повинность. И все время раздражалась: почему со мной не репетируют, а говорят, говорят, говорят. И тогда Охлопков отдал меня Кашкину, режиссеру спектакля, который начал показывать мне мизансцены и все остальное. А кроме того, Кашкин сказал: «Вообще-то я не верю, что женщина может сыграть Гамлета, тем более в нашем спектакле. Впрочем, раз мне приказано — давайте репетировать». Это уж мне совсем не понравилось, и я «одумалась» и блудной овечкой вернулась к Любимову. А Гамлет так и остался несыгранным.