Открыв дверь квартиры, она увидела, что в прихожей горит свет. Может, она случайно его зажгла, уходя утром? Она осторожно вошла и прислушалась. На стене прихожей был виден мягкий отблеск лампы, горящей в спальне.
— Есть здесь кто-нибудь..?
Несколько секунд было тихо. Потом Кэрол услышала шум за закрытой дверью ванной. Она попятилась, и в этот момент дверь ванной распахнулась и развевающееся белое нечто бросилось к ней. Ей нужен был какой-то момент, чтобы понять, что это Джилл, жена Томми, в белом халате.
— Джилл, ты давно тут?
— Всего час. Я… не знала, когда ты вернешься.
Мокрые после душа волосы Джилл торчали во все стороны.
— Может быть, мне не стойло приходить, — сказала она жалобно, — но мне надо было куда-то деться сегодня.
Она словно просила разрешения, хотя Кэрол уже давно дала Томми ключ от квартиры, чтобы он или Джилл могли приходить, если окажутся в городе и не застанут ее.
Кэрол почувствовала что-то неладное, но ее страшные подозрения еще не успели вылиться во встречный вопрос, и Джилл продолжала:
— Я ушла от него. Завтра поеду в Вермонт, поживу у своих.
— Конечно, ты можешь переночевать, — вздохнула Кэрол.
Она шагнула к Джилл, протянула к ней руки, надеясь, что ее сочувствие достаточно их сблизит и она сможет потом с ней потолковать и что-то изменится. Но Джилл отстранилась.
Все-таки надеясь поговорить, Кэрол пошла в гостиную и зажгла свет. Ожидая, что Джилл поймет намек, она слонялась по комнате, обрывая лепестки увядших белых тюльпанов, которые стояли в вазе на столике в углу. Джилл вошла в комнату.
— Ты меня за это ненавидишь, я полагаю.
— Нет. Нам всем нелегко. Даже я не раз… Ну, были минуты слабости, когда я успевала подумать: есть ли вообще в жизни что-то, в чем можно не сомневаться. Но это были только мгновения. По-моему, будет очень грустно, если мы станем превращать минутные слабости в трагедию.
Наступило молчание. Джилл подошла к Кэрол, которая стояла, уставившись в стену.
— Ты знаешь, что я думаю, Кэрол? — Джилл подошла еще ближе. И когда заговорила опять, почти касаясь плеча Кэрол, ее слова прозвучали резко и безжалостно, как режущий глаза блеск ножа, занесенного для удара:
— По-моему, Томми сделал то, что говорят.
Кэрол резко повернулась.
— Боже, как ты можешь?..
— Потому что тогда все проясняется, — спокойно ответила Джилл и стала расхаживать, не взад и вперед, а вычерчивая какие-то замысловатые фигуры по комнате, заходя во все уголки, как бы заполняя собой все пространство пола, свободное от мебели.
— Как ребенок… Детей он не хотел, ты знаешь об этом? Много лет я все ждала и ждала, что у нас будет ребенок, но он все говорил, что надо подождать.
— Он с головой ушел в работу, — быстро нашлась Кэрол. — Вы оба еще достаточно молоды, так что можно было подождать год-другой. Может, он и о тебе думал, не хотел усложнять тебе жизнь. Ведь у тебя какие-то нелады с…
— Да, были. Но мы посоветовались с врачом, он помог… сказал, что надо делать, Ну, ты знаешь. Но прошло много времени, ничего этого Томми не делал. И когда я уже была готова, он просто не подходил ко мне.
— И именно по этой причине ты его подозреваешь? Согласись, что трудно заниматься любовью по расписанию.
— Конечно. Я понимаю. Но однажды Томми вдруг изменился: он пришел ко мне в тот день, который нам порекомендовал доктор. Кэрол, ты знаешь, когда это случилось? Знаешь, когда он захотел ребенка? Два или три месяца назад. Вот так-то. Он, наверное, уже тогда понял, что его подозревают.
Джилл резко повернулась, подошла к окну и уставилась на улицу. Несколько секунд Кэрол с негодованием смотрела на невестку.
— Боже мой, что ты говоришь, Джилл?! Неужели ты думаешь, что Томми захотел ребенка, чтобы легче было оправдаться перед судьями? Он просто созрел, понимаешь? Подготовился к тому, чего вы оба хотели!
Джилл, не отрываясь, смотрела в окно, будто выслеживала кого-то в темноте.
— Кэрол, он сам мне говорил, что адвокат, та женщина, с которой он ездил на опознание, сразу поняла, какую пользу можно извлечь из моего положения; она ему сказала, что это может смягчить судей.
— Джилл, бедняжка…
Жалость к ней наконец тронула сердце Кэрол. Она видела, что радость материнства Джилл тускнеет и меркнет под тяжестью сомнений.
— Да если бы Томми был виновен, он никогда не рассказал бы тебе о том, что говорила Майра. Если честно, то мы оба были просто в шоке, когда это услышали. Томми и думать не хотел о том, чтобы воспользоваться твоим положением. Ему сразу не понравилась идея Майры. Неужели ты не понимаешь, что он был возмущен таким предложением? Так же, как ты сейчас, так же, как и я тогда.