Вася покачал головой.
— Не в Леше, Муха… Слышал, как Сашка толковал о моих бригадирских процентах? Думают, что я из корысти… Сегодня подам заявление, чтоб сняли.
Миша пуще рассердился. Игорь тоже считал, что заявление — дезертирство. Вася, не слушая, уговоров, пошел в контору, чтоб сразу со всем разделаться. Миша схватил его за рукав.
— Черт с тобой, подавай, если друзьям не веришь! Но отложи до завтра. Перед сном еще потолкуем.
— До завтра погодить могу, но толковать бесполезно.
Миша шепнул Игорю, чтобы тот не упускал Васю из виду: скажут что-нибудь еще, он взовьется снова. Миша побежал отыскивать Лешу, вечернее совещание следовало хорошенько подготовить. Игорь шагал рядом с Васей, заговаривая то об одном, то о другом. Васю покинула обычная энергия, он завалился на кровать, едва добравшись. Игорь сидел у стола, притворяясь, что читает книгу, и размышлял о Васе.
С Васей творилось неладное. В другое время он и ухом не повел бы при столкновении с Лешей или с Сашей, причина не стоила нервов. Игорь догадывался, что с ним происходит. Он затосковал по Москве. Тоска охватила его, как пожар, она разрасталась, такую тоску не залить жиденькой водицей уговоров. Она питалась разветвленными корнями, проникала глубоко в душу — Игорь понимал это лучше Миши. Вася вдруг ощутил, что они в таежной глуши оторваны от всех важных событий.
Все это лето в мире накапливались важные перемены. В далеком Египте освободившиеся от иноземных хозяев арабы послали к черту своих недавних господ. Господа замахнулись палкой. В Нью-Йорке одно заседание Совета Безопасности сменялось другим, в Лондоне собралась Международная конференция, испытанные дипломаты метались из столицы в столицу, как угорелые коты. К Египту стягивались морские флоты, перебрасывались воздушные эскадры, подвозилась пехота — в воздухе запахло порохом. Мир охватило возбуждение. К слабенькой стране подбирались жадные пасти, ее хотели сожрать. Московское радио передавало о митингах на заводах и в колхозах, о протестах и предупреждениях — миллионы рук поднимались на защиту отважных феллахов. Вася в часы последних известий не отрывался от репродуктора. О чем бы Вася ни говорил, он сворачивал речь на эту бурную тему дня. Он пожаловался Игорю, что уехал из Москвы не вовремя. Он горячей всех рвался в тайгу, он первый охладевал к ней. Жизнь шумела и била крыльями в отдалении, здесь простирался сонный покой, звенел гнус, лили дожди, тускло тлели мелкие дрязги. «Миша его не уговорит, — размышлял Игорь, — ссора с Лешей — предлог, а не причина. Вася задумывает отъезд».
— Что нового, ты не слыхал? — осторожно заговорил Игорь. — Как радио?
— Мы же вместе с тобой слушали, — равнодушно ответил Вася. — В Совете Безопасности согласовали шесть пунктов примирения. Никакого примирения не будет. Они, конечно, постараются сгавчить арабов.
Он замолчал, уставясь глазами в потолок. Он не хотел больше разговаривать.
Наконец появились Миша с Лешей. Леша, красный, стал оправдываться:
— Слушай, Вася! Мне Муха насчет заявления… Глупость же!..
Вася спустил ноги с кровати.
— Не глупость, а продуманное решение. Я так: семь раз примерю, а потом — раз! Больше не могу бригадиром…
— Но почему? — настаивал Леша. — Почему, спрашиваю?
— А потому! Говорить не хочется!
— Нет, ты скажи!
Вася сказал. Мало, что его ославили бюрократом, чуть ли не эксплуататором. Важно, кто замахнулся. Сашку всерьез не возьмут. Виталия тоже. А если свои, тут — все! Я так считаю, что Леша поддается влиянию темных элементов, скоро, видимо, и сам с ними пойдет пихлюйствовать. Оставаться на нынешнем посту, значит, прикрыть своим авторитетом отступничество товарища, пойти на это не могу.
— Вася! — сказал Леша. — Не отступничество… Рассердился по причине дождя…
Вася отвел его оправдания. Дело не в дожде, а в душе. Сила ломит соломинку, трудности — слабых людей. Один крепкий дождь, и нет прежнего Леши.
— Ну, и сам ты держишься не как сильный, а как надломленный, — вмешался Миша. — Ты тоже не прежний.
— Докажи! — закричал Вася. — Я требую, чтоб ты доказал.
У Миши, оказывается, тоже накипело, но по другой причине. Ну, что это — делить людей на первый и второй сорт, на своих хороших и темный элемент — чужих. И Виталий, и тот же Сашка люди как люди, а начнут безобразничать, дать разок по зубам — и точка. Теперь — девушки. Им достается куда хуже парней, уважать их за это надо. А Вася воротит нос от них, как от зачумленных. Нет, так не пойдет. Я против дискриминации половины человечества, тем более, что в местных трудных условиях эта половина составляет всего треть. Итак, Вася берет назад заявление насчет бригадирства и пересматривает отношение к девчатам, а Леша, конечно, извинится и пообещает, что больше невыдержанности не будет.