И опять Чударыч долго смеялся.
— Ох, уж эти логические способности, как их не склоняют! А я вам открою, Леночка, удивительную вещь: люди, ненавидящие математику, а таких много, вовсе не примитивны, как вы полагаете! Нет, подыщите лучший аргумент, этот не пойдет. Я общался с художниками, дай бог нам с вами такое пространственное воображение, как у них! А школьной стереометрии они не знали. И без стереометрии рисуют, поверьте!
— Вы, значит, отрицаете, что геометрия развивает умственные способности? — изумилась Лена.
Чударыч этого и не думал отрицать. Да, конечно, геометрия делает ум тонким, логику — острой, глаз — зорким. Но не та геометрия, которую учат в школе. Что помнит Леночка из курса? Две-три теоремы, среди них «Пифагоровы штаны», это уж обязательно. А ведь ей приходилось выучивать сотни две теорем со всеми их доказательствами, две сотни мелких и мельчайших истин. Чтоб развивать логику, надо идти вглубь, а не вширь. А в школе думают об одном — надо вбить фактов побольше, напрессовать их в мозги! Программа такая, что задач не успеваешь решать, а ведь самостоятельное решение, анализ, синтез — это и есть школа логики, все остальное — зубрежка. Надо глядеть правде в лицо — раз в памяти сохраняется одна десятая, так и не давайте больше одной десятой, хватит, но дайте ее по-иному. Развивайте мозги, как руки, а не наполняйте их, как пустой ящик!
— Это и было содержанием вашей диссертации — оставить для изучения только часть геометрии? — спросила Лена.
— В том-то и горе мое, Леночка, что не это одно. Да вы послушайте до конца. Или вас не интересует, что я намудрил?
Лену интересовало все. Чударыч продолжал описывать ход своих рассуждений и их печальный практический конец. Итак, он задумался, почему же люди приобретают бесполезные знания? И он пришел к выводу — виновата история. Он подразумевает — история развития науки, благородная история человеческого творчества и духовного совершенствования. Ему открылся поразительный факт — школьные науки нашпигованы, как фарш, необязательными историческими случайностями. Знает ли Леночка, что школьная геометрия преподается в той форме и объеме, как ее установил две тысячи лет назад Евклид? Появись тогда не Евклид, а другой, и разработай он геометрию по-иному, и две тысячи лет зазубривали бы иной курс. И пусть ему не говорят, что система Евклида единственно научная, чепуха это! Школьная геометрия трудна, но не научна, научная геометрия строится сегодня иначе. Еще о Ньютоне говорили, что открытия свои он находил новым, своим способом, а излагал по Евклиду, чтобы не нарушать традиций. Конечно, человеческий ум нередко открывает раньше простое, а потом — сложное, и, стало быть, что раньше нашли, то и по существу начальней. Но не всегда это, не всегда! А школьная наука, если уж что в себя включила, сотни лет бей — не выбьешь! Он скажет так — нет ничего консервативней школьных программ. В науке совершены потрясающие перевороты, а детишки ваши зубрят, что знали прадеды. Не то и не так — вот как он охарактеризует наше школьное дело.
— Неужели вы так прямо и написали, Иннокентий Парфеныч?
— Конечно, Леночка, чего мне стесняться? Бить так бить! Это было важным, хоть и не главным пунктом диссертации — что программы схоластичны, консервативны, отсталы, непригодны, неэффективны, ненужны…