На этот раз он не поверил, что она серьезно.
— Брось заливать, Света! — сказал он снисходительно. — Я не такой наивный.
Светлана окрысилась:
— Что это значит — брось? Завтра пишу письмо и в конце месяца уеду!
Леша разволновался.
— Света, не нужно. Ну, прошу!
— Может, объяснишь по-человечески — почему не нужно?
Он хмуро огляделся по сторонам.
— Неудобно здесь, Света.
Они разговаривали на стене, укладывая кирпичи. Дул ветер, кругом было много глаз и ушей.
— Вечером поговорим в прихожей, — решила Светлана.
Прихожая барака, узенькое пространство перед сушилкой одежды, служила местом встреч, требовавших некоторого уединения. Светлана вышла, когда подруги улеглись. Леша уже ждал. Она сухо сказала:
— Слушаю.
Леша забормотал, что никак от нее подобного поступка не ожидал. Светлана особенно раздражалась, когда при ней мекали. Леша упомянул слово «дезертир», она оборвала его:
— Я не позволю так о себе! Больше нам говорить не о чем, слышишь?
Она не ушла. Леша стоял, прижавшись плечом к стене. Светлана с гневом ждала, что он еще скажет. Леша сказал:
— Ладно, могу не говорить… С тобой, как с человеком, нельзя. А что без тебя мне будет тяжело, тебе все равно!
— Это что же — объяснение в любви? — спросила она враждебно.
— А хоть и объяснение. Или объясняться тоже нельзя?
— Смотря, как объясняются…
— Как умею… Особых слов не подбираю.
— И напрасно! Я люблю только особые слова. И со мной надо по-особому, ясно?
Он ответил, падая духом:
— Ясно, конечно. Все как на ладони.
Светлана опять заговорила первая. Она воображала, что он способен на настоящее чувство, а он дальше болтовни не пойдет.
Он не стерпел обвинений.
— Да нет же, Светлана! Поверь, я от всей души…
— От всей души! — сказала она со слезами. — Даже поцеловать меня не захотел — вот твоя душа! К стене привалился, как инвалид!
Он оторвал плечо от стены и обнял Светлану. Но в ней болела обида.
— Не смей! — крикнула она, топая ногой. — Вот еще что задумал — обнимать без разрешения!
Леша теперь боялся даже прислоняться к стене. Он молчал и она молчала. Через некоторое время она сказала: — Если бы я поверила во все твои слова, так была бы дура.
— Чего же тебе надо, Света?
— А ты поезжай со мной, тогда поверю, что дорога…
Он не сумел сразу возразить. Она придвинулась ближе, возбужденно зашептала. Она ругала тайгу, поселок, строительство. Ведь это курам насмех, чем они занимаются — какие-то четырехэтажные дома! А им говорили — стройка коммунизма, стройка коммунизма! Нет, ГЭС, каналы в пустыне, железные дороги — это стройки коммунизма, не чета их руднику! Я всей душой на большое строительство, как я рвалась в Норильск, хоть там и жуткое Заполярье! Нет, отсюда надо уезжать в Красноярск или в Москву, а там наняться на настоящую стройку коммунизма, чтоб было, где развернуться.
Светлана еще не кончила своей горячей речи, а Леша уже видел, что строительство у них, точно, жалкое, таким не погордишься. Но он поеживался, представляя, сколько обидных слов придется выслушать от Васи, как осуждающе поглядит Игорь.
— Неудобно одним, Света. Если бы еще кто.
— Еще Виталий хотел. Давай потолкуем с ним завтра.
Благодарная, что он уступает, она сама обняла его.
— А раньше всего мы поедем с тобой к моему папе, — сказала она. — Он хороший, но страшный ворчун. Ты ему понравишься, я уверена.
Беседу с Виталием Светлана взяла в свои руки, она еще не полностью полагалась на Лешу. Виталий не нуждался в уговариваниях. Его останавливала только мысль, что он один сбежит, неудобно быть единственным. В компании он готов был пренебречь и насмешками московских приятелей, которых прежде страшился.
— Сегодня же напишем письма предкам! — сказал он, увлекаясь.
На почту Виталий прибежал первым, за ним пришли Леша и Светлана. Письма у всех были хорошие — описание непереносимых условий жизни, просьба о помощи. Такие призывы не могли не дойти до родительских сердец. Но дались они нелегко — Леша хмурился, у Светланы дрожали руки, когда она запечатывала конверт, один Виталий шумно радовался.