Миша согласился с Васей, что без товарищеской помощи Игорь не вытянет.
— Сделаем, Вася! Следующий номер как раз о новых методах работы. Я пущу туда заметку об Игоре.
Вася ничего не сказал Игорю, чтоб не тревожить его до поры, но сам с нетерпением ждал обещанного номера. Игорю были отведены две колонки, Миша не поскупился на площадь. Заглавие кричало крупными буквами: «Игорь Суворин бьет рекорд отставания! Позор твоей плохой работе, Игорь!» Текст не уступал заглавию — Игоря высмеивали, клеймили, стыдили, уговаривали работать лучше. «У тебя все возможности догнать товарищей, Суворин, — утверждала газета. — Скажи, почему ты не используешь эти возможности?» Подписи не было.
Вася, бросив дела, понесся в редакцию. Миша читал свежий номер, Вася ткнул пальцем в заметку об Игоре.
— Это что? — спросил он, задыхаясь.
— Как что? — удивился Миша. — То самое, что ты просил.
— Я же просил товарищеской помощи! А ты накатал подлость! Каждое слово — нечестно, гадко, отвратительно!
— Ну знаешь, в таком тоне я не собираюсь!.. Газета не бабушка, которая всех по головке гладит. Мы популяризируем хорошие примеры и осуждаем плохие. Очень жаль, что ты не разбираешься в газетной специфике.
Вася с грохотом хлопнул дверью. Миша снова перечитал заметку, и снова она ему понравилась. Это была боевая, принципиальная корреспонденция с переднего края строительства, только такие и надо писать.
— Обиделся, что пробрали приятеля, — решил Миша и успокоился на этом. — С приятельством пора кончать. Игорь мне тоже товарищ, но спуску давать ему не буду.
Вася плелся на площадку, страшась встречи с Игорем., Нет, не этого он хотел. Игорь — самый старательный, самый добросовестный из рабочих. У него не выходит — правильно, но не от лени же, от неумения, от неуверенности в себе, от слабого здоровья, наконец! Было великолепное лето, когда они сюда приехали, один Игорь простудился. Стоит ему раскрыть лицо, стащить рукавицы — конечно, он обмораживается, даже с девушками этого не происходит. Ему может помочь только доброе слово, чтобы он понял, что верят в него. А его стукнули молотком по темени, как телка на бойне!
Вася с газетой в руках подошел к Игорю. Тот сразу понял, что случилась неприятность.
— Вообще-то, конечно, пустяки, — сказал Вася. — Расстраиваться не из чего… Короче, о тебе сегодня в газете…
— Обо мне? — Игорь вспыхнул. — Что же там обо мне?
— Прочти, — Вася протянул газету.
У Игоря дрожали руки. Вася отошел к своему месту, чтобы не видеть, как он будет читать. Хоть ему полагались поблажки на вызовы в контору и организацию работ, он не мог слишком отставать от товарищей, сегодня же пришлось потерять много времени. Игорь спрятал газету в карман, снова работал — старательно, но медленно, как обычно. Его спрашивали, он отвечал, голос его был спокойным, ничто не показывало, как он расстроен. Вася знал, что он потрясен.
К Игорю подошел Семен и некоторое время наблюдал за его работой. Семен ничего не знал о газете, и Игорь не сказал, как его обругали.
— Ты все же копуха, — повторил Семен прежнюю мысль. — Теперь я это вижу ясно.
— Я хочу поаккуратней, — оправдывался Игорь.
— Аккуратность не должна мешать быстроте. Одно — старательно вмазывать кирпич в раствор, другое — веселее подносить. Дай я тебе покажу.
Игорь должен был признать, что Семен работает не просто быстрей, но ловчей. Он, беря кирпич из стопки и перенося его на стену, поворачивался одной верхней половиной туловища, а ногами не двигал. Игорь же делал шаг от стены к кирпичам, ему казалось, что так быстрей, а выходило медленней.
— Попробуй по-моему, — посоветовал Семен. — И у тебя получится лучше.
Игорь попробовал, как Семен. От непривычки было хуже, и быстроты не получилось. И он не мог сосредоточиться на работе — все мысли заполняла газета.
— Не горюй, — сказал Вася по дороге домой. — Муха — дурак, такие или хвалят без меры, или лупят без совести. Гром, трам, трах! Что с него возьмешь?
— Я не горюю, — ответил Игорь.
После ужина Игорь вышел на пристань, ему не хотелось под свет лампы, на разговоры с приятелями. Он присел на бревно, валявшееся на дебаркадере. Ветра не было, но с реки тянуло холодком. Было темно, ночь наступала около пяти часов, и морозно — ниже сорока. Игорь поднял воротник полушубка, мех и сукно ватной шапки быстро покрылись инеем. Потом Игорь вынул газету и, повернув ее к фонарю, перечел заметку. Пальцам стало холодно, Игорь сунул их в рукавицы, газета упала на дощатый настил. Игорь склонил голову на руку, глядел на смутно темневший на снегу газетный лист и не видел его. Перед ним стоял он сам, но только иной — прежний Игорь — он разговаривал с собой.