В столовую Игорь ходил раз в день. Внутренние карманы полушубка были набиты ломтями, завернутыми в носовые платки. Вера подкреплялась бутербродами, захваченными из дома, иногда приносила в котелке кашу или мясные пирожки собственной кухни. Она предлагала Игорю, он отказывался.
— Нет, я в столовую, — говорил он, не глядя на Веру. — Проголодался на воздухе, хочу чего-нибудь поплотнее.
Столовая работала круглые сутки, ночью в ней бывало немногим меньше народу, чем днем. Дойдя до первых бараков, Игорь сворачивал в лес. Он присаживался на пень и опустошал карманы. Еда шла в темноте, временами между ветвями поблескивали звезды, ветер сыпал мелкий, как пыль, снег: хлеб со снегом был так же вкусен, как и сухой. Возвратившись, он напивался теплой воды из бачка.
— Как ты скоро? — удивлялась Вера. — Ты, наверно, бежал?
— Бежать не бежал, а разгуливать не люблю.
Как-то Вера принесла сырнички, Игорь побрезговал и ими.
— Очевидно, в столовой было лучше? — спросила она сухо, когда он возвратился. — Интересно, что ты ел?
— Понимаешь, без горячего мясного я не могу, — пояснил он. — Сегодня были отбивные. Я взял две порции.
Отбивные считались редкостью, Вера оценила его удачу. А на другую ночь она сказала, пожимая плечами:
— И чего ты врешь? Отбивных уже две недели нет — я узнавала.
— Разве я сказал отбивные? Гуляш, конечно!
С этого дня он старательно запоминал, что есть из вторых блюд, чтобы при нужде ответить без сшибки.
Пересмена происходила в восемь утра, Семен, работавший днем, пришел однажды в шесть. Было темно, как ночью. Дул ветер. Семен казался не выспавшимся и зевал, закрывая рот ладонью. Он рассказал, что проснулся не вовремя и надумал погулять.
— Только сумасшедшие, — сказала Вера с осуждением, — гуляют в такую черную рань.
— Как ваши делишки? — спросил Семен. — Теперь даже не посмотреть, как вы работаете — все в ночь и в ночь.
— Посмотри на доске показателей, — с неохотой ответил Игорь. — Хорошего мало.
Семен сперва стоял около них, потом стал вмешиваться в работу.
— Вдвоем у вас лучше, чем когда работали поодиночке, — сказал он. — Но нельзя же так медленно. Пусти-ка меня, Игорь.
Он сперва поработал за Игоря, потом за Веру. Кирпич играл у него в руках, раствор расстилался полотном, а не вываливался горкой из совка, как у Веры. Один он делал больше, чем они вдвоем. Игорь отметил про себя, что Семен совершает почти в два раза меньше движений, чем он. Вера скучала, зябко кутаясь в полушубок. Игорь упрекнул ее:
— Вот как надо нам работать — четко, одними и теми же продуманными движениями, ничего лишнего.
Она ответила с досадой:
— Я не автомат. И в каменщики на всю жизнь не собираюсь.
Под оценивающим взглядом Семена она постаралась все же двигаться живей. Теперь Игорю не приходилось ожидать ее. Он сказал, когда Семен пошел на свое место:
— Так бы всегда работали, можно было и к норме подобраться.
— Руки болят, — пожаловалась Вера. — И в плечах ноет.
Когда ночная смена ушла домой, Вася, тоже выходивший в день, подошел к Семену.
— Успел?
Семен ответил, зевая:
— Чуть не проспал. Ужасно трудно вставать так рано.
— Как у них дела?
— Неважно. Зачем ты их в ночь пустил? Днем было бы легче приглядываться к ним.
— Сами потребовали, чтоб в ночь. Ладно, ты разок-другой в неделю навещай их, а я что-нибудь придумаю после перевыборов бюро.
В поселке готовились к комсомольской конференции. Мише удалось оправдаться перед Васей в неудачной заметке, они снова сдружились. Вася всюду агитировал за Мишу, он прибежал и к Усольцеву. Тот слушал его, улыбаясь.
— Старого руководства больше не потерпим, так и знайте! — выпалил Вася. — Что это за секретарь — мямля! Вы говорите, он вам в рот смотрит. Такой не то, что кулаком по столу, любой собственной мысли пугается.