Резон в этом был, и Вася не стал спорить. Он заговорил об Игоре. Нельзя больше тянуть, парень нуждается в срочной помощи. Может, официально прикрепить к нему кого из старших товарищей? Семен уверен, что при хорошей поддержке Игорь вытянет норму.
Миша задумался и забарабанил пальцами по столу, рассеянно глядя на портреты на стенах.
— А может, разрешим вопрос радикальней — переведем Игоря на работу полегче? Не верится мне, чтоб вышел из него настоящий каменщик.
— Смотря какая легкая работа.
— В технический отдел просят трудяг на калькировку чертежей — чем ему не занятие? Переговоры с Кургановым о переводе беру на себя.
— Что же, технический отдел — неплохо! — одобрил Вася. — Работа посильная и интересная.
— Тогда присылай ко мне завтра Игоря.
Миша заглянул в настольный календарь и развел руками.
— Завтра не получается. Два заседания, выезд на рудник, агитбригада, лекция о международном положении, план разоружения и проверка качества блюд в столовой — забито от зари до ночи! Давай послезавтра. И пораньше утречком, пока не перехватили на летучку к Курганову. Не возражаешь?
Вася не возражал, отсрочка выходила небольшая. Он побежал в барак, чтоб скорее порадовать Игоря.
— Переведем тебя на легкую работу, — сказал Вася. — Хватит кельмы, поработаешь рейсфедером.
— На легкую? — переспросил Игорь, помертвев. — Почему на легкую?
— Да ведь тебе же лучше! Зайди завтра после смены к Мухе.
В этот день Игорь почти не спал. Мысли, осязаемые и резкие, осадили его, он толкался о них, как о вещи. Вечером перед сменой он блуждал в лесу, ему хотелось полного молчания. Молчания не было, ледяной ветер шел поверху, лиственницы мертвенно свистели голыми ветвями.
Утром, не заходя в столовую, он направился в комитет. Миша уже работал за столом. Он усадил Игоря на диван, сел рядом.
— Вот так, Игорь, — начал он. — Обдумали твое положение. Надо подобрать тебе дело по способностям.
Он объяснил, что с начальством улажено, дело нашлось — чертежником в контору. С профессией рабочего покончено, ничего, техническая интеллигенция в нашу ракетную эпоху — передовой отряд армии трудящихся. С понедельника можно выходить на новое место.
— Что же ты не весел? — изумился Миша. — Другой бы прыгал от счастья.
Игорь шел в комитет, собираясь спорить и отказываться от любых перемещений. Но он не сумел крикнуть Мише в лицо, что не нуждается в его обидной помощи — тот искренне радовался, что Игорю станет легче. Да и бессмысленны теперь отказы, с начальством согласовано — разве ему не сказали об этом? Кто послушает человека, систематически проваливающего задания — он один тянет вниз всю бригаду!
Игорь молча пошел к выходу. Миша ошеломленно уставился в его спину.
— Характерец! — сказал он и рассмеялся.
По улице, навстречу Игорю, бежал Вася. Игорь хотел свернуть к столовой, чтоб не сталкиваться с ним лишний раз. Вася, видимо, торопился в контору, он всегда так летит, сломя голову, когда вызывает начальство. Но Вася повернул за Игорем.
— Стой! — закричал он. — Игорь, слышишь? Мама твоя прилетела!
У Игоря задрожали ноги. Минуту он не мог выговорить ни слова. Он задыхался.
— Мама! — шептал он. — Мама!
2
Георгий понимал теперь, чем уязвил его поступок Веры. Он жил в новой жизни, все к нему относились по-иному, одна она обращалась так, словно ничего не изменилось. Простить это было нельзя.
Он прочно уселся на первом месте среди рабочих рудника и не собирался его отдавать. Миша, скрепя сердце, чуть ли не через день поминал его добрым словом в газете, а бухгалтера начисляли столько денег, что потратить их в поселке было попросту невозможно. Имя его словно отделилось от него и приобрело самостоятельность, оно разгуливало важной персоной, о Внукове говорили даже те, кто не был с ним знаком. И, сам вначале этого не заметив, Георгий стал приспосабливаться под свое имя. От него ожидали одного хорошего, было неудобно обманывать ожидания. Он реже пил, на собраниях выступал с речами. Как-то его выбрали в президиум собрания строителей, он три часа просидел между Усольцевым и Кургановым, было до ломоты неудобно у всех на виду, ни потрепаться, ни похохотать, ни выйти — гляди и шлепай в ладоши, когда очередной оратор кончает речь. Слава была неотделима от скуки. Георгий мирился со скукой, лишь бы не расставаться со славой. Зато он открыл в себе другое новое свойство, еще недавно оно показалось бы невероятным — он был обидчив.