3
Худенькая, скромно одетая женщина вскочила со стула навстречу Игорю. Он обнял ее, в восторге прижал к груди, потом схватил на руки и закружил по комнате.
— Мама! — кричал он. — Ты приехала, мама! Неужели приехала?
— Игорек, пусти! — молила она. — Ты повредишь себе сердце.
А когда он опустил ее на пол, она откинулась, блестящими от слез глазами всматривалась в него.
— Боже! — сказала она. — Как ты вырос, Игорек! У тебя плечи шире, чем были у папы. И как ты возмужал, как возмужал!
— Не возмужал, а обмундирован по-зимнему.
— И голос у тебя переменился, — твердила она. — Ты басишь, Игорек. Это просто удивительно, как ты басишь!
Суворина держала его руки в своих руках, не отрывала от него восторженного взгляда, ему становилось неудобно и от связанных рук и от разглядывания.
— Как ты надумала приехать, мама? — спросил он, тихонько освобождаясь. — Это ведь так далеко от Москвы и так дорого!
— Я хочу провести с тобой Новый год. Игорек. У меня были небольшие накопления. Ты не волнуйся, вышло не так уж дорого.
Игорь знал, что это не так. Дорога туда и обратно встанет не меньше трех тысяч. На сберегательной книжке у мамы было около тысячи, остальное она, очевидно, заняла или продала что-нибудь из вещей. Ей пришлось экономить, чтоб сделать поездку возможной, ему плохо здесь, ей было не легче. Он опустил голову, чтобы она не увидела его покрасневших глаз. Ей показалось, что он осуждает ее, но не хочет сказать на радостях встречи. Она заторопилась распаковывать чемодан, чтоб отвлечь его.
— Я тебе привезла подарочки, — говорила она. — Это книжка «Москва и москвичи» Гиляровского, чтобы не забывал, что ты — москвич. А это, она протянула шоколадную монету в серебряной обертке, — шоколадка, ты в детстве любил играть такими.
— Мама, — сказал он, принимая книжку и шоколад. Теперь она доставала из чемодана теплое белье, носки, шерстяной шарф, меховые перчатки.
Игорь ужаснулся:
— Откуда все-таки ты взяла денег на покупки?
Это было новое в нем — раньше он не интересовался стоимостью вещей. «Узнал цену рублю!» — думала она.
— Нет, это дешево, Игорек, а потом ты же высылал мне.
— Значит, деньги, которые я посылал, ты на меня же потратила, да еще добавила солидную толику своих?
Она опять испугалась, что он рассердится. Она помнила прежнего Игоря — тот не был капризным и привередливым, но раздражался, если она поступала не так, как сама же его обучала.
— Да нет же, Игорек, я не очень потратилась.
Он покачивал головой, разглядывая подарки. В комнату ворвался Вася. Еще с порога он крикнул:
— Порядок, Игорь! Можешь спокойно принимать маму!
Он сказал, что Игорю дали отпуск на три дня. Маму поселят в одну из женских комнат — гостиницы нет. Игорь проводил Васю в коридор и попросил:
— Одолжи пятьдесят рублей, надо маму угостить!
— Бери сто. Понадобится, еще достанем. Не жилься в расходах.
Игорь повел маму в столовую. Она привезла много вкусных вещей собственного изготовления и купленных в столичных магазинах, но Игорю не хотелось пробовать без товарищей. Он все больше казался матери новым и неожиданным. Подросток превратился в юношу, он и прежде походил на умершего отца, теперь сходство стало полнее. Игорь широко шагал, в Москве они прогуливались в ногу, здесь Суворина не могла попасть в его шаг. В столовой Игорь набрал столько блюд, что Суворина испугалась — как все это съесть? Аппетит у Игоря всегда был плохонький, без просьб он и пирожного не съедал. Но юноша, сидевший напротив Сувориной, легко расправился с тарелкой борща, умял гуляш с гречневой кашей, добавил рисовый пудинг и запил все это компотом. А хлеба Игорек съел столько, сколько в Москве не съедал за неделю. Суворина не знала, что это первое пиршество Игоря за последние два месяца, она подумала, что сын всегда так наедается. Хороший аппетит свидетельствовал о силе, Суворина растрогалась. Сын подозрительно посмотрел на ее заблестевшие глаза.
— Мама, не плачь! — предупредил он. Она осторожно вытерла платочком глаза.
— Больше не буду, не обращай внимания.
На улице она попросила:
— Покажи, где вы работаете? Ужасно хочется ознакомиться со строительными объектами, где ты перевыполняешь задания.
Он нахмурился:
— Почему перевыполняю? Обычный строитель, как многие другие…