Девчонка и не думала «заметать следы», видно спешила убраться подальше, но на что она надеялась, было не ясно. Простолюдинка без магического дара не проживет в зачарованном лесу долго. И что Ёханс, что Герхард, считали малявку уже мертвой, и сомневались, что найдутся хоть обглоданные останки.
Вальтер в глубине души тоже так думал, но гнал эти мысли прочь, надеясь на чудо. Поскольку был уверен, что без девственицы их охота на единорога не имеет смысла.
Призрак же оставался безучастным внешне. Его прозрачное лицо не выражало никаких чувств, что особенно раздражало зе Сальва, и в какой-то момент он не выдержал, обернувшись в очередной раз, бросил Тоннису:
— Скройся с глаз.
«Не долго вам осталось командовать мной, господин», – подумал слуга, медленно растворяясь в воздухе, что не мешало чувствовать его аристократу, но с этим Вальтер уже не мог ничего поделать, разве что упокоить неприкаянную душу. К несчастью, и эти мысли молодому мужчине пришлось оставить – полезность, как он думал, Тонниса перевешивала такие мелкие неудобства.
Полуденное солнце пробивалось сквозь листву вековых деревьев, и солнечные зайчики скакали по листьям, ветвям и земле, а порой норовили выпрыгнуть и на идущих, что никому из охотников не нравилось. Эти назойливые фейри – духи, что рождаются в лучах дневного светила – совершенно безвредны (сил у них хватало лишь на безобидные шалости). Но столь надоедлевы, что зе Сальва не выдержал:
— Epicni! – сорвалось с его уст заклятие, и солнечные зайчики были вынуждены скрыться с глаз мужчин.
Погоня продолжалась.
Тишина леса настораживала охотников. Не было щебета птиц, жужжания надоедливых насекомых, шума, издаваемого животными: хрустнувшей ветки, тревожного крика. Лес будто вымер, погрузился в анабиоз. Или затих перед прыжком, как хищник? Мужчины не знали, что и думать.
Феалус замер, повел головой из стороны в сторону, принюхиваясь.
Остальные напряженно наблюдали за действиями товарища.
— Здесь за мелкой увязался кто-то еще, – наконец сообщил свои наблюдения Ёханс.
— Кто? – требовательно спросил Вальтер.
— Не знаю. Пахнет лошадью, но очень странно… Будто это хищник...
Воцарилось молчание, о таком звере никто из присутствующих не слышал.
— По… гите… – донесся крик из чащи леса.
— След ведет туда же, откуда и кричат, – сообщил Феалус.
— Похоже она еще жива, – произнес Герхарт. – И этот хищный конь ее настиг.
«Плохо, что Никка попалась этой твари, но хорошо, что она жива», – порадовался призрак.
— Erisnartrep tacol sunos tis, – речитативом прочел заклинание Вальтер. – Двинулись. Они нас не услышат.
Наемники обнажили оружие и Ёханс повел группу вправо, чтобы зайти с подветренной стороны.
Ле Монтрак и Феалус шли плечом к плечу, словно скользя сквозь лес, ни ветка, ни травинка не были ими тронуты. Зе Сальва следовал за ними, но его движения были куда более неуклюжими. Ветки под его ногами хрустели, но звук гасился куполом тишины. А Тонниса было и не видно, и не слышно, что никоим образом не могло обмануть Вальтера – он прекрасно ощущал присутствие призрака подле себя.
И сейчас аристократу нужно было бы видеть лицо своего слуги, потому что на нем не было обычного безразличия. Нет, оно выражало – торжество, а про себя он думал: «Это мой шанс!» Молодой же мужчина был занят другим и до призрака ему не было никакого дела.
— Помогите! – разносился крик по лесу.
«Продержись ещё немного, Никка!»
Охотники были уже близко. И теперь не осталось сомнений, что это их беглянка.
Лес расступился, выпуская мужчин на поляну, и они увидели девчонку.
Она сидела на сухом суку дуба, раскинувшего свои могучие ветви в центре поляны. Солнце щедро заливало светом свободную от густого леса землю. И не было видно того, кто бы мог угрожать беглянке, продолжающей истошно кричать:
— Помогите!
Голос пленницы уже охрип. И она судорожно вжималась в ствол дерева, словно желала слиться с ним и стать невидимой.
Охотники осторожно выступили из леса на поляну. Феалус припадал к земле с разведенными в стороны кинжалами. Ле Монтрак также находился в боевой стойке, готовый к бою. Зе Сальва читал защитные заклятия, накладывая щиты и на себя, и на товарищей по оружию. Тоннис все еще оставался незрим и, по-ощущениям Вальтера, на большем расстоянии, чем обычно, что и насторожило аристократа.