Столовая академии.
— Позвольте спросить, не занято ли вот это место за вашим столиком? — услышал я тихий, с французским прононсом голос.
Передо мной стоял высохший, казалось насквозь светящийся, среднего роста старичок в валенках и офицерской меховой телогрейке поверх защитной, военного покроя одежды. В руках — жестяная баночка из-под леденцов, как потом выяснилось, с сахаром.
«Наверное, какой-нибудь чертежник или бухгалтер», — подумал я и ответил:
— Да, здесь свободно. Садитесь, пожалуйста!
— А вы, товарищ полковник, наверное, на курсы к нам прибыли? — подчеркнуто официально спросил старичок в телогрейке.
— Да, на курсы.
— С какого же направления, если не секрет?
— С Таманского полуострова, на курсы политсостава…
— Так вы политработник? — удивился мой собеседник. — Подумать только: такая война, а Ставка находит нужным и возможным учить политработников армейского звена на курсах. Мудро, ничего не скажешь. Не зря Михаил Васильевич так ценил партийно-политическую работу, называл ее дополнительным видом оружия.
— А почему, простите, вы вдруг вспомнили о Михаиле Васильевиче? — спросил я.
— О, дорогой полковник, я ведь бывший начальник штаба и заместитель командующего войсками Туркестанского фронта, то есть незабвенного Михаила Васильевича… Генерал-лейтенант Новицкий Федор Федорович, — отрекомендовался наконец мой собеседник.
Мимо нашего столика несколько раз, как метеор, прошмыгнула официантка, не обращая на Новицкого никакого внимания. Каждый раз, когда она приближалась к столику, Федор Федорович пытался изложить свою просьбу — принести ему стакан чаю.
— Не будете ли так любезны… — начинал он несколько раз, но, пока завершал эту формулу вежливости, официантка уже оказывалась в противоположном конце зала. И только после моего, по-фронтовому энергичного вмешательства чай Новицкому был подан.
Генерал Новицкий, оказывается, после гражданской войны долгое время преподавал в академии имени М. В. Фрунзе, был автором трудов «Мировая война 1914–1918 годов», «От Шахэ к Мукдену» и других. Одновременно он заведовал кабинетом-музеем М. В. Фрунзе и до конца своих дней остался его почитателем и пропагандистом.
— Редчайшего таланта и души человек был, — оживленно говорил Федор Федорович, с удовольствием прихлебывая жидкий чай. — Мне уже скоро восемьдесят, а он умер в сорок лет. Какая несправедливость судьбы! — Он помолчал, глядя в окно, и, снова повернувшись ко мне, добавил: — А я, знаете ли, в последние дни редко хожу в свою неуютную квартиру. Боюсь, что помру в одиночестве. Лучшую часть своей жизни служил Михаилу Васильевичу, служу ему и сейчас. Я ему очень многим обязан. Это он сделал меня, бывшего царского генерала, полезным для Советской Родины человеком. Вот я и хочу свой смертный час встретить в кабинете Михаила Васильевича.
Я подумал тогда, как причудливо перекрещиваются судьбы людей… Встреча с Михаилом Васильевичем Фрунзе перевернула судьбу Новицкого… Какое счастье встретить в жизни духовно сильного, богатого, щедрого человека!
Потом мне стало известно, генерал-лейтенант Новицкий скончался днем на работе в 1944 году.
По окончании учебы я получил назначение на должность члена Военного совета 21-й армии.
Прошло три года войны, которые я провел на юге страны. Накоплен опыт, знание обстановки. А теперь — на Карельский перешеек. Новые условия, другая тактика боя, иные задачи.
В мае 1944 года 21-я находилась на переформирования в распоряжении Ставки Верховного Главнокомандования. Командовал армией генерал-лейтенант Василий Иванович Швецов. Войска жили напряженной учебой. Во всех дивизиях принимали и обучали пополнение, сколачивали роты, батальоны, полки. К этому времени повсюду уже был накоплен большой опыт боевой подготовки. Значительное место в этом процессе занимали вопросы создания штурмовых групп по овладению опорными пунктами, дотами противника, обкатка бойцов танками, совершенствование умения красноармейцев и командиров неотступно и безбоязненно следовать в бою за огневым валом.
Генерал-лейтенант В. И. Швецов, как я скоро понял, был весьма своеобразным человеком. Большую часть суток он, кажется, проводил в дороге, стремясь за день объехать как можно больше частей. Ни в одной из них, как правило, Василий Иванович не задерживался надолго, естественно, по отрывочным данным и поверхностным наблюдениям делал выводы и… нередко ошибался.
Бывало, вернется командующий вечером в штаб усталый, запыленный, лицо — как негатив, поспит немного и опять в дорогу. Я такой системы не понимал, хотя и с уважением относился к этому деятельному, горячему и преданному своему делу генералу.