— Ну и чем же все кончилось? — спросил с усмешкой блондин.
— Чем, чем… Плохо все кончилось… Танки фашистские двинулись на хутор. А Сорокин уж совсем идти не мог. Ну, спрятала его какая-то казачка. Да только потом нашлась продажная шкура, выдала его. Полевая жандармерия расстреляла и нашего бойца, и женщину… А ты, дурья башка, говоришь, что шарманка. Понимать надо!
В дни подготовки к маршу к нам в армию неоднократно приезжал А. А. Жданов. Меня всегда поражал в нем масштабный, государственный подход при рассмотрении порой самых незначительных деталей воинского быта. Помню, однажды он спросил у одного из заместителей командиров полков по тылу:
— Доложите, товарищ майор, как у вас в части осуществляется подгонка обмундирования.
— Стараемся, товарищ генерал, — отчеканил интендант. — Красноармейцы в бою, известно, любят, чтобы обмундирование было попросторнее.
— Вот-вот, — строго заметил Андрей Александрович. — И у вас так же, как у других. Обмундирование попросторнее, то есть, как правило, на рост, а то и на два побольше. А знаете, что это значит? Это значит, надо дополнительно выпускать миллионы метров материала. А страна и так работает на нужды фронта с большим напряжением. Кроме того, личный состав ходит в каких-то балахонах, а не в форменном обмундировании. — И, обращаясь уже ко мне, А. А. Жданов заметил: — Я прошу, товарищ Мальцев, навести в этом вопросе порядок. Это непозволительная бесхозяйственность!
Выполняя указания члена Военного совета фронта, командиры, политработники, хозяйственники много поработали, проверяя и подгоняя обмундирование и обувь. Старшины рот провели с красноармейцами, особенно с молодыми, беседы о режиме и правилах длительных пеших переходов. Врачи и медсестры организовали занятия по правилам личной гигиены во время марша.
Много внимания мы уделяли подготовке и ремонту транспорта, в том числе гужевого. При осенней распутице конная тяга была незаменима.
— Не армия, а Запорожская сечь, — не то сердясь, не то шутя, говорил генерал-полковник Д. Н. Гусев. — Везде строгают, куют, стучат молотками, визжат пилы, натягивают брезент на повозки…
Накануне выступления во всех частях и подразделениях были проведены беседы, в которых разъяснялись задачи на предшествующий марш, правила поведения в пути, значение маскировки.
Строго запрещалось пользоваться осветительными приборами, включать ночью фары автомобилей, разводить костры. Ротные кухни было приказано топить только сухими дровами, дающими мало дыма. Две трети средств противовоздушной обороны всегда оставались в готовности к действию. На автомобилях и повозках были установлены на треногах пулеметы ДШК и английские авиационные спаренные установки «Кольт-Браунинг». Но стрелять разрешалось только в случае прямого нападения авиации противника.
Для управления на марше была образована специальная группа во главе с начальником оперативного отдела штаба армии. Она информировала Военный совет о ходе марша и передавала распоряжения командования штабом корпусов и дивизий. Для этого использовались только подвижные средства. Радиопереговоры строжайше запрещались. Кроме того, была создана группа из работников политотдела армии, которая изучала политико-моральное состояние передвигающихся войск, поддерживала связь с местными партийными и советскими органами и передавала необходимые распоряжения Военного совета по ведению партийно-политической работы.
Почти месяц в пути. Колонны корпусов и дивизий растянулись до 100 километров. Вести партийно-политическую работу было очень трудно, но все же мы сумели организовать доставку в части и подразделения газет, писем. С этой целью были использованы самолеты У-2. На привалах с воинами проводились беседы об обстановке в стране, на фронте. Особенно нас интересовало положение дел на 3-м Белорусском, в состав которого направлялась наша армия. Все командиры и политорганы следили за физическим и политико-моральным состоянием бойцов, проявляли заботу о своевременном питании, замене обуви, обмундирования. Заболевших или ослабевших в пути подвозили, ежедневно вели строгий учет личного состава, тщательно следили за светомаскировкой. Но главное было в том, что мы сумели довести до сознания каждого красноармейца государственную важность задачи, которую он выполняет. И все считали своим личным долгом вовремя прибыть к месту назначения и скорее вступить в бой, помочь войскам 3-го Белорусского.