И. Д. Черняховский внимательно выслушал краткий, но четкий и полный доклад командарма. Как я понял, Дмитрий Николаевич попытался вложить в него всю свою штабную культуру, весь свой опыт, умение мыслить и говорить четко, стройно и логически безупречно. И это ему удалось. Но самое главное — было о чем доложить. Армия совершила тысячекилометровый марш и тем не менее хоть сегодня была готова в бой. И самим докладом, и результатами марша командующий фронтом остался, совершенно очевидно, доволен.
— Поздравляю с успехом, Дмитрий Николаевич, — сказал И. Д. Черняховский. — Но и здесь без дела вам долго сидеть не придется. Все мы были бы очень рады расспросить вас о Ленинграде, о прорыве блокады, о сокрушении линии Маннергейма… Да недосуг… Приступим к делу. — И тут же командующий, тщательно формулируя свои мысли, начал вводить нас в обстановку на фронте: — Войска ведут ожесточенные бои. Несмотря на высокую концентрацию сил и средств на направлении главного удара, наступление наше протекает медленно. Противник проявляет исключительное упорство. Прорыв пограничного укрепленного района и выход подвижных частей фронта на подступы к Гумбиннену, а пехоты к реке Анграпа переполошил гитлеровское командование. Оно перебросило в Восточную Пруссию танковые дивизии «Герман Геринг» и «Великая Германия», а также двадцатую и пятую танковые дивизии…
Войска главной группировки фронта, как сообщил командующий фронтом, были задержаны контратаками крупных сил танков и штурмовых орудий и до двух пехотных дивизий. С вводом в сражение 28-й армии генерала А. А. Лучинского поворота в его ходе не наступило.
— Вы успешно штурмовали и прорвали линию Маннергейма, — сказал генерал армии И. Д. Черняховский, — вам, видно, доведется окончательно прорвать и пограничную оборонительную линию в Восточной Пруссии. Я предлагаю, Дмитрий Николаевич, ввести вашу армию в стыке между одиннадцатой гвардейской и тридцать первой. Именно здесь, на левом фланге, у генерала Галицкого, наметился наибольший успех. Жмите вперед без оглядки. Кузьма Никитович Галицкий — надежный сосед, он не подведет… На подготовку к вводу армии в сражение — двое суток. Хватит? Если и не хватит, больше дать не могу. Все ясно?
— Ясно, товарищ командующий! — отчеканил Гусев. — Разрешите выполнять приказ?
— Выполняйте! — официально сказал И. Д. Черняховский.
Мы уже готовы были выйти, но командующий вдруг взглянул на часы и громче обычного сказал:
— Батюшки! Уже четыре часа, а мы с Александром Петровичем еще даже не завтракали. Всем, и ленинградцам в том числе, — в столовую. Хорошие были бы мы хозяева, Василий Емельянович, — обращаясь к Макарову по дороге в столовую, продолжал И. Д. Черняховский, — если бы не накормили ленинградцев. Люди ведь блокаду перенесли, такие лишения.
— Что-то по ним не видно, — отшутился член Военного совета.
За столом мы убедились, что Иван Данилович был очень остроумным и веселым собеседником. Он знал бесчисленное множество смешных фронтовых историй и умел их подать с мягким украинским юмором.
Генерал И. Д. Черняховский был самым молодым и одним из талантливейших командующих войсками фронта, а поэтому привлекал к себе всеобщее внимание. Иван Данилович был от природы одаренным человеком, он, как говорят в народе, всем взял. В нем счастливо сочетались живой ум, неистощимая энергия, решительность, могучая воля. Черняховский умел быстро оценить обстановку и увидеть в ней главное, наиболее существенное. На детали он почти не обращал внимания, а если и обращал, то лишь привлекал к ним внимание нижестоящих командиров. Решения генерала всегда отличались оригинальностью и большой смелостью, основанной на глубоком знании дела и тщательном расчете. В Белорусской операции И. Д. Черняховский как бы повторял образцы своего творчества, показанные на примере действий 60-й армии, но в более серьезных масштабах. Иван Данилович был очень уверенным в себе, мужественным человеком. Это видели все. Но Черняховский никогда, ни одним штрихом не подчеркивал своих качеств. Он всегда оставался самим собой.
Авторитет генерала И. Д. Черняховского в войсках был огромен. Его везде встречали с большой радостью. А появлялся командующий всегда там, где было труднее, и часто — может быть, и без особой надобности — лез, как говорится, в самое пекло. Безо всякой охраны он мотался на своем «виллисе» из одной части в другую, на маршах по нескольку километров шел пешком рядом с бойцами, беседуя с ними.