Бывало, спросит по-свойски:
— Как дела, гвардия?
А «гвардия» — небольшого роста, курносый, веснушчатый красноармеец лет восемнадцати.
— Дела отличные, товарищ генерал, — шустро отвечает боец. — А вот выкурим фрицев из Восточной Пруссии — будут еще лучше…
— Дело говоришь, парень! — подбадривает гвардейца командующий. — Стало быть, будем вместе выкуривать фашистов.
Лицо красноармейца расцвечивается широкой улыбкой. Он смотрит на высокого, стройного человека в генеральской фуражке и кожаном реглане без погон и проникается к себе уважением, сам себе кажется таким же сильным, большим и красивым, как Черняховский.
«Солдатское радио» распространяло об Иване Даниловиче настоящие легенды.
— Веду я, значит, машину с боеприпасами, — рассказывает бывалый, по всему видно, старшина. — Дело, сами понимаете, срочное. Дорожка фронтовая… Как ни изворачивался, засел. И засел, откровенно скажу, капитально. Вдруг откуда-то появляется шальной танк. Стал я на середине дороги и думаю: «Либо трупом лягу, либо остановлю танк и вытащу машину». А он прет прямо на меня и только шагах в трех остановился. Вылезает из башни танкист и спрашивает таким, знаете, приятным баритоном: «Тебе что, служивый, надо?» «Друг, — отвечаю, — помоги машину вытащить. Там, понимаешь, ребята от немецких танков никак не отобьются, а я засел в этой проклятой луже». «Да мне, — начинает отговариваться танкист, — будто бы и некогда тебя вытаскивать». «Ах ты, — говорю, — железная твоя душа! — Ну, и другие, приличествующие подобному случаю слова употребляю. — Там ребята головы кладут, а тебе некогда. Давай подгоняй танк к машине, иначе я тебя живым отсюда не выпущу».
Танкист послушался меня, подсобил вытащить машину, а когда отцепил трос, спросил: «А ты кто такой будешь, что так зло кричишь?» «Гвардии старшина Коноплев я, — говорю, — а ты небось тоже не генерал, коль танком, а не дивизией управляешь». «Ты угадал, старшина… Не дивизией, а фронтом управляю. Черняховский я…» Сказал он это и юркнул снова в башню.
Ну, пока я сообразил, что к чему, танк скрылся за поворотом лесной дороги. Такой вот у нас командующий! Он полное понятие имеет о нашем солдатском труде, — заключил старшина.
Правда это была или выдумка, не знаю. Но этот эпизод почти целиком перекочевал в кинофильм «Во имя жизни на земле».
Весть о ранении и смерти генерала армии И. Д. Черняховского 18 февраля 1945 года тяжелой болью отозвалась в сердцах бойцов, офицеров и генералов, знавших Ивана Даниловича, всех советских людей. Единственный снаряд упал недалеко от «виллиса» командующего фронтом, когда он ехал в 3-ю армию. В машине было пять человек: командующий, его адъютант, шофер и два автоматчика. Никто из сопровождавших генерала армии не получил ни единой царапины. Не была повреждена и машина. Смертельно ранило только командующего.
Узнав подробности гибели Ивана Даниловича, я подумал: если бы Черняховский прислушался к совету командарма 3-й генерала А. В. Горбатова и не поехал по дороге, которая простреливалась противником, если бы он пользовался для передвижения бронетранспортером, как это предписывалось командующим фронтов, если бы… Но тогда Черняховский не был бы Черняховским…
…Но это было спустя четыре месяца.
А сейчас за столом Иван Данилович, бодрый и жизнерадостный, продолжал обсуждать с генералом Д. Н. Гусевым вопросы, касающиеся наиболее рационального использования сил нашей армии в начавшейся операции.
Однако принять участие в разгроме фашистской группировки в Восточной Пруссии нам не довелось.
21-я армия, рекогносцировочные группы которой уже изучали местность предполагаемого ввода в бой, получила новую задачу: отбыть в распоряжение командующего 1-м Украинским фронтом Маршала Советского Союза И. С. Конева.
Опять срочные сборы, опять марш.
В армии приказ, тем более в военное время, — закон. Приказ свят, он — не тема для дискуссий. На этом держится весь армейский уклад жизни. Задача всей партийно-политической работы — обеспечить наиболее эффективное выполнение приказа. А для этого необходимо вовремя создать соответствующий психологический климат.
— Не могу понять, чем вызвана такая переброска армии, — недоумевал даже многоопытный командующий армией генерал-полковник Д. Н. Гусев.
А что говорили красноармейцы, сержанты, офицеры?
— Видно, остаток войны так и придется проболтаться в тылу, — сетовал с горечью за обедом пожилой боец.
— Понимают ли они там, наверху, что значит совершить марш на тысячу километров? И тут же еще на восемьсот? — сокрушался молоденький сержант.