Успех нашего прорыва из окружения во многом был обеспечен решительными действиями воинов 109-го Краснознаменного полка, которые пришли нам на выручку. Полковник А. В. Лапшов решительно повел свои батальоны на вражескую мотопехоту, и она была отброшена. Подлинный героизм в этом бою проявили бойцы взвода разведки во главе с комсомольцем младшим лейтенантом Беловым. Как выяснилось потом, часть фашистских солдат была «моторизована» велосипедами. Наши разведчики проникли в тыл мотополка, уничтожили подразделение, охранявшее велосипеды, оставленные в балке на время боя, и, заняв круговую оборону, не подпустили к ним бежавших под натиском пехотинцев фашистов.
Возбужденный боем и даже потерявший в горячке фуражку полковник Лапшов тут же распорядился:
— Капитан Онищенко! С сего момента ты у меня мотобатальон.
А встретившись со мной, Афанасий Васильевич радостно воскликнул:
— Эх, захлебнись душа, до чего ж любо-дорого видеть, как фашисты драпают!
Но радость этой маленькой победы и на сей раз была омрачена тяжелыми утратами. В бою погиб заместитель командира 109-го полка по политчасти батальонный комиссар Колесов. 2-я рота, где он находился, оказалась отрезанной от других подразделений. Около двух часов длился ожесточенный бой. И когда наконец кольцо окружения было прорвано, вражеская пуля сразила Колесова. Красноармейцы под огнем вынесли в тыл тело своего любимого политрука, а через несколько дней, уже под Бельцами, в лихом ночном налете на деревню, занятую врагом, они сполна отомстили за его смерть. Бойцы роты истребили около сотни оккупантов, захватили два орудия, штабные документы, много пленных, в том числе капитана румынской королевской армии.
Как-то вечером в период затишья мы с командиром дивизии полковником Ф. Е. Шевердиным обсуждали вопрос о замещении погибших в бою командиров и политработников. Усталое лицо Федора Ефимовича сделалось землисто-серым, суровым. Как и все мы, он уже несколько суток был на ногах, не спал, метался из полка в полк и в целом неплохо руководил дивизией, никогда не теряя нитей управления. Но в первые же дни боев обнаружилась еще одна черта характера комдива: он с повышенной чувствительностью воспринимал гибель близких ему людей, утрачивал порой душевное равновесие, становился каким-то растерянным. А погибли за эти дни почти все командиры батальонов, около пятидесяти процентов политработников дивизии; многие были ранены.
— Надо запретить командирам батальонов и полков возглавлять контратаки, — говорил Шевердин. — Надо что-то предпринять, чтобы сохранить кадры командиров и политработников — костяк дивизии…
Я понимал, что эти мысли комдива вызваны его благими намерениями. Но любой такой запрет был невыполним, да и неуместен. Ведь полковник Шевердин первый не будет следовать им же самим высказанному благоразумному пожеланию.
— Война без жертв не бывает, Федор Ефимович, — сказал я. — Тем более такая война… Выносливость армии определяется умением отдельного человека сражаться до конца и умереть в любой час. А благоразумие отдельных личностей, о которых вы говорите, создает робкую армию…
— Ты мне, Евдоким Егорович, ученых материй не говори, — сердито перебил Шевердин. — Я человек не ученый, а дрюченый. Скажи лучше, кто завтра поведет в бой три батальона, оставшиеся без командиров?
— Командиры рот, взводов, политруки, мы с вами поведем, если потребуется. Ведь личный пример командиров и политработников в бою — это святая традиция…
— Ты меня неправильно понял… Я не против личного примера командиров и политработников. Я против безрассудства и мальчишества… — Помолчав, он добавил: — Того самого безрассудства, какое мы с тобой проявили в первый день войны…
А речь шла о следующем. 22 июня под Бельцами наша эмка мчалась по пыльной дороге в расположение 78-го полка. Вдруг из кукурузной чащобы в машину полетел камень. Остановившись, мы с Шевердиным бросились в кукурузу, сделав наугад несколько выстрелов. Четверть часа продолжали поиски, но, так никого и не обнаружив, вернулись к машине и неожиданно увидели, что двое в штатском метнулись в кукурузу и скрылись теперь уже в противоположной от дороги стороне. Возле машины в пыли лежал смертельно раненный шофер Шевердина. Как потом выяснилось, получасом раньше здесь высадился небольшой вражеский десант, и мы могли натолкнуться на еще большие неприятности. К счастью, появился попутный грузовик. Он взял на буксир нашу эмку и доставил ее в 78-й полк.
А спор наш с Федором Ефимовичем в тот день так и не был завершен. К теме разговора мы, конечно, потом возвращались еще не раз.