В конце июля поступило тревожное сообщение: танки врага прорвались с севера и захватили Первомайск и Балту. В Балте находились семьи командиров и политработников 48-го стрелкового корпуса и 74-й дивизии. Р. Я. Малиновский приказал полковнику Ф. Е. Шевердину выделить небольшой отряд, усилить его танками и артиллерией, ворваться в Балту, освободить семьи военнослужащих и, если удастся, эвакуировать их на восток. Выбор пал на командира батальона капитана Бурика. В дивизии к этому времени было уже немало трофейной техники и оружия. Все разведчики, например, были вооружены немецкими автоматами типа шмайсер. Немало имели мы немецких противотанковых пушек и автомашин. Батальон капитана Бурика насчитывал не больше 80 человек. 5 трофейных автомашин с красноармейцами, артиллерийская батарея, 4 танка и 2 трофейных бронетранспортера — вот и весь отряд. Проделав более чем стокилометровый марш, к вечеру он подошел к Балте.
Капитан Бурик установил, что в городе находится пока небольшое танковое подразделение гитлеровцев. Ночью отряд ворвался в Балту, уничтожил оккупантов, понеся незначительные потери, захватил 6 танков и 8 бронетранспортеров. Утром семьи военнослужащих были посажены на машины и отправлены в Кировоград.
Но в середине дня к Балте внезапно подошли основные силы немецкой танковой дивизии. Отряд капитана Бурика принял неравный бой. Немногие наши бойцы остались в живых и только через некоторое время вернулись в дивизию. От них мы и узнали о подвиге отряда. В последнем бою погиб и капитан Бурик.
А спустя двадцать лет мне, тогда члену Военного совета Туркестанского военного округа, позвонил Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский.
— Евдоким Егорович, не помнишь ли ты фамилию того энергичного боевого капитана, — спросил он, — который блестяще справился с задачей эвакуации семей военнослужащих из Балты?
— Товарищ Маршал Советского Союза, — сказал я, — вопрос слишком неожиданный, с ходу не могу припомнить, запамятовал…
— Эх, комиссар! — с досадой произнес Родион Яковлевич. — Как же мы с тобой такого человека забыли! — Министр положил трубку.
Забыли?.. Такое не забывается. Высок. Подтянут. Худ. Иссипя-черные волосы. Нос крючком. Тонкие, подвижные черты лица. Во всем облике капитана было что-то дико-красивое, цыганское. Снаряжая отряд и беседуя с капитаном, я еще подумал: «Такой не струсит…» Так как же его фамилия? Передо мной лежала газета «Красная звезда» за 22 июля 1964 года. В ней было напечатано письмо Национального героя Франции лейтенанта Красной Армии В. Порика к соратникам по борьбе, описаны его подвиги в движении Сопротивления во Франции. Там же публиковался и Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Героя Советского Союза посмертно.
Порик… Эта фамилия чем-то похожа на фамилию того героя боев за Балту… Да, капитан Бурик. Конечно, его фамилия Бурик.
Звоню в Москву.
— Товарищ Маршал Советского Союза, вспомнил фамилию нашего героя, — обрадованно доложил я. — Это был капитан Бурик.
— Вот-вот, Бурик, правильно. Спасибо, Евдоким Егорович, комиссарская память на людей тебе не изменила. Очень рад. Я тут между делом копаюсь в памяти прошлого.
Хотелось бы оставить какие-нибудь записки потомкам. До свидания!
…Итак, пал Первомайск, пала Балта.
Мы в штабе и политотделе дивизии много раздумывали тогда, в чем причина наших неудач. Внезапность внезапностью, вероломство врага вероломством, превосходство гитлеровцев в силах превосходством, но ведь все этим не объяснить. Сходились на том, что недостаточное знание противника, общей обстановки на фронте было характерным в начале войны для штабов фронтов, объединений и соединений. Это зачастую позволяло врагу ошеломлять советские войска внезапностью действий, выходить на фланги, в тыл и окружать их. При этом важную роль играло, конечно, то, что немецкие части были более мобильными, моторизованными, насыщенными танками и бронетранспортерами, а наша и без того слабая маневренность еще более снижалась из-за воздействия немецкой авиации, господствовавшей в воздухе.
Все это требовало от командиров и штабов дивизий, полков находить способы добывания постоянной информации о противнике. Для этого использовались местные линии связи там, где они уцелели. Офицеры разведки звонили в близлежащие деревни и спрашивали о положении там. Способ, конечно, примитивный, но иногда и он позволял нам получать необходимые данные. Были случаи, когда на противоположном конце провода советские граждане отвечали, что населенный пункт занят немцами, рассказывали о количестве войск противника, о наличии танков. Но не обходилось и без курьезов. Бывало, что мы соединялись уже не с сельсоветом или правлением колхоза, а со штабом немецкой части, занявшей к этому времени село.