Здесь уместно сказать несколько слов о начальнике штаба армии. Генерал А. А. Харитонов был прямой противоположностью волевому, собранному и властному генералу А. Г. Ермолаеву — начальнику штаба 12-й и 47-й армий. А. А. Харитонов был до предела скромным человеком. Я сначала даже сомневался, сумеет ли он сработаться с командармом, так как вначале Андрей Антонович не раз высказывал неудовлетворение робостью своего начальника штаба. Однако впоследствии все уладилось, потому что у мягкого и даже застенчивого А. А. Харитонова было исключительно развито чувство долга. И командующий армией не мог это не оценить. Вечно невыспавшийся, забывавший о еде, начальник штаба всегда был на ногах. Но зато все распоряжения, которые отдавал командарм, выполнялись в срок в любое время суток. Иногда А. А. Гречко за обедом или ужином, обращаясь ко мне, дружески подшучивал:
— Евдоким Егорович, ты лично отвечаешь за жизнь начальника штаба. Умрет ведь человек с голоду…
Я тут же принимал меры к «спасению» генерала Харитонова, но почти всегда они были безуспешными: у него, как правило, была такая срочная работа, которую невозможно отложить ради еды.
Особенно много внимания Военный совет и лично командарм уделяли так называемым группам дальней разведки, которые наиболее активно работали в период, предшествовавший наступлению на Голубую линию, и во время преследования врага на Кубани и Таманском полуострове. Идею дальней разведки А. А. Гречко будет развивать на протяжении всей войны. В Карпатах это выльется в мощные передовые отряды дивизий, которые проникали в тылы противника, сеяли там панику, захватывали важнейшие коммуникации и объекты и удерживали их до подхода своих войск, ускоряли темпы наступления.
А сейчас пока небольшие группы по 5–6 человек проникали через Голубую линию, забрасывались на парашютах во вражеский тыл и передавали оттуда ценные сведения, доставляли «языков».
Генерал А. А. Гречко лично знал многих разведчиков дальнего действия, частенько собирал их и лично инструктировал, душевно беседовал с ними. Порой мне казалось, что он в глубине души завидовал опасной, но славной работе разведчиков и, не будь командующим, сам бы пошел вместе с ними. За каждую удачную вылазку Андрей Антонович щедро награждал их орденами и медалями. Особенно отличались старшины Богуславик и Терещенко, старшие сержанты Андрейчев, Стасюк, сержанты Бондарь, Курочкин, рядовые Грезин, Майоров, Сидоренко, Юшин и другие замечательные бойцы.
Старшина Богуславик, приземистый, крепко сбитый русоволосый и голубоглазый красавец, был любимцем А. А. Гречко. Из-за Голубой линии он доставил уже трех пленных, в том числе одного обер-лейтенанта. Но однажды он вернулся из тыла врага с пустыми руками, потеряв к тому же двух боевых товарищей. Да и у самого Богуславика под левым глазом отсвечивал громадный кровоподтек.
— Что случилось? — спросил Андрей Антонович.
— Та, — махнув рукой, с досадой произнес старшина, — багато можно говорыты, та ничого слухаты…
— А все-таки? — переспросил командарм.
Оказывается, разведку группа Богуславика провела успешно. Захватили в плен немецкого фельдфебеля, целый день укрывались вместе с ним, а ночью двинулись в обратный путь. Все шло хорошо.
— Фельдфебель, — рассказывал раздосадованный Богуславик, — уже к нам привык, отлично понимал все наши знаки. Но на этой же чертовой Голубой линии негде иголкой ткнуть, везде фрицы, вот и пришлось под носом у них пробираться. Тут фельдфебель, гадюка, и заорал благим матом. Я его, само собой, тут же прикончил, да было поздно… Еле отбились… Жалко Смирнова и Коровина, — понурив голову, закончил свой рассказ Богуславик.