4 октября. Соединения 56-й армии с ходу овладели станицей Вышестеблиевская. Появилась возможность зайти в тыл немецко-фашистским войскам. Генерал А. А. Гречко повернул соединения армии на север. Еще один удар — и таманская группировка оказалась расколотой надвое. Северная ее часть была зажата в клещи с юга силами нашей армии, а с севера — соединениями 9-й армии. Фашистам ничего не оставалось делать, как без сопротивления оставить последний опорный пункт на севере Таманского полуострова — станицу Ахтанизовская и прорываться к Кучугарам.
Гитлеровцы, предвидя свою участь — кроме перспективы быть сброшенными в холодную воду Керченского пролива, у них ничего не было, — отчаянно держались за каждый населенный пункт. Но эти их попытки были тщетными.
8 октября. Последние суровые бои за Кучугуры, Фонталовскую и Татарский. Войска противника полуокружены. Вечером после получасовой артиллерийской подготовки наши соединения начали решительно теснить фашистов к морю.
9 октября. Бои продолжались до рассвета. Сосредоточившись на узкой полоске таманской земли — косе Чушка, остатки фашистской группировки огрызались с отчаянием обреченных. И они действительно обречены. Овладев последним населенным пунктом на полуострове — поселком Ильич, части 56-й окончательно прижали фашистов к морю и к 7 часам утра вместе с десантом морских пехотинцев, высадившихся на косу Тузла, завершили их уничтожение-
Путь войскам 56-й армии теперь преграждали лишь холодные волны широкого пролива, настолько напичканного минами, и нашими и немецкими, что моряки с горькой иронией шутили: не вода, мол, за бортом, а суп с клецками.
Сведения агентурной, воздушной и морской разведки сводились к одному: крымские берега укреплены дотами, сделанными из бетона, замешанного на новороссийском цементе, в несколько рядов прикрыты колючей проволокой, непроходимыми полосами минных полей, надолбами и противотанковыми рвами. 56-й армии предстояло форсировать Керченский пролив и ворваться на берег Крыма. Задача эта была чрезвычайно сложной.
Атаку Крымского побережья намечалось провести в ночь на 1 ноября. Генерал-лейтенант А. А. Гречко вместе с другими членами Военного совета, со своим испытанным штабом занялся разработкой плана новой операции. Однако ни командарму, ни мне не довелось принять участие в освобождении Крыма. В середине октября, когда все расчеты были уже готовы, Ставка Верховного Главнокомандования назначила А. А. Гречко заместителем командующего Воронежским фронтом, а мне вскоре предстояло отправиться на учебу.
Глава восьмая
«Артиллерийский» фронт
Вскоре после назначения генерал-полковника А. А. Гречко заместителем командующего войсками 1-го Украинского фронта 56-я армия была преобразована в Отдельную Приморскую. Я получил предписание отправиться на трехмесячные курсы при академии имени М. В. Фрунзе.
Сборы были недолгими. И вот юркий газик, ведомый артистом своего дела Шакро Ониашвили, мчится на Краснодар. Осенняя, разбитая танками и машинами дорога… По обе стороны от нее в канавах и на полях — озера дождевой воды.
Печально идут по дорогам с котомками за плечами мирные жители — старики, подростки, женщины, возвращаются к родным домам или пепелищам, полям, истерзанным войной.
На душе у меня тоже грустно, тягостно, неспокойно. Трудным было расставание с боевыми друзьями. Ведь столько пройдено вместе… Лихая година отступления, оборона Кавказа, яростные атаки под Краснодаром, Крымской, Абинской. Всякое бывало. Предатели, пусть их были единицы, уже предали, трусы погибли, скептики увяли — остались лишь те, кто будет неистово сражаться и геройски умирать. Таким не только Керченский пролив, но и все Черное море под силу форсировать.
Война наложила свою страшную печать на все окружающее. Печные трубы, стоящие, как могильные памятники, на месте куреней станичников, вековые деревья, израненные осколками. На пепелищах — босые, одетые в лохмотья, черные от грязи дети. Осиротевшие поля похожи на пустыри, загроможденные исковерканной военной техникой… Одичавшие сады, отпылавшие дома.
У крайнего двора одного из хуторов Шакро притормозил машину. Хозяев нет, хата сожжена, усадьба пуста, сад вырублен. И только крупные красные ягоды шиповника, как сгустки крови и боли хозяйской, пламенели на месте, где когда-то был мир, счастливая жизнь.