Голос старшины звучал насмешливо. Цепкие глаза выхватывали кого-нибудь из толпы, и тот хмуро отворачивался...
— Среди длинноухих Зеленеца нет ни одного с сердцем мужчины. — Глаза Гасана нащупали длинную фигуру Шмеля. — Может, сам с мордой лисицы не боится Гуликана? В сердце Шмелишки больше любви к желтым крупицам, чем к своему длинному телу.
Шмель отвел умильный взгляд от мешочка, подавив вздох, с достоинством ответил:
— Я теперича никаких общих делов с господином шуленгой не имею. Душа претит, стало быть.
— Ха! Твой тощий зад надо завернуть в юбку. Зря носишь штаны.
Среди стражников послышались возмущенные голоса:
— Насмехается, идол. Вроде и не люди перед ним.
— Изголяется, душу изматывает, а мы слова сказать но могем...
Стражники вопрошающе поглядывали на старшого, но тот угрюмо отмалчивался. Гасан продолжал издеваться, подкидывая на руке кисет с золотом.
— Среди длинноухих нет мужчин. Может, Миколка сделал вас женщинами? Надо снять с вас штаны... Может, вы способны носить детей? Ха-ха-ха!
Гасан самодовольно смеялся, прямо в сумрачные лица людей.
В эту минуту к нему подошел Герасим. Подошел своей неторопливой цепкой походкой, остановился, словно обожженный солнцем камень против сопки.
— Дай сюды, — процедил он сквозь зубы и, протянув руку, выдернул кисет из властной пятерни шуленги. Широко размахнувшись, он швырнул золото в свинцовые волны.
По берегу пробежал одобрительный гул.
— Так его, Герасим! Так его басурманина, по-нашенски...
— Уу-ух, молодец этот Гераська!
Гасан смотрел на дерзкого угрюмца, щеки его постепенно краснели, глаза тонули под пухлыми веками.
— Ха! Приказник Зеленеца! В руке Гасана он отдаст душу Миколке!
Могучая лапа старшины поднялась и, хищно растопырив пальцы, двинулась к шее Герасима, по-бычьи пригнутой, напряженной. Но цели не достигла. Железные пальцы Герасима впились в нее, остановили — на пухлую ладонь Гасана звучно шлепнулся кожаный мешок с золотом.
— Тута больше, чем весишь ты с потрохом. Лезь в реку! Или боишься замочить портки? — в глухом голосе Герасима клокотала ненависть, узловатые пальцы судорожно сжимали чехол с ножом, висевший на поясе. Страшен был и Гасан в своем бешенстве. Казалось, вот-вот он ринется на противника, сомнет, растопчет. Но Герасим был не один. Это чувствовалось и в напряженном молчании, и в горящих ненавистью глазах людей, которые теперь уже не опускали головы под пронизывающим взглядом старшины.
— Будяр! Пугливое стадо сбилось в кучу. Гасан бы раскидал вас, как муравейник. Но он должен идти. Его ждет сам царь! — шуленга круто повернулся к реке, с неукротимой силой взмахнул рукой — второй кисет с золотом полетел вслед первому. — Гасан пойдет!.. Назар!..
Глаза старшины выхватили испуганного парня, но тот сейчас же юркнул за спины своих товарищей.
— Здесь нет того, кого зовет хозяин-Гасан.
— Будяр! — Гасан сорвался с места. Назар беспомощно оглянулся на мрачные лица стражников, заметил Дагбу, который стоял ближе всех, рядом с Павлом, схоронился за него.
— Собака, показывающая хвост! — Гасан, тяжело сопя, надвинулся на Дагбу, отшвырнул плечом, как ветку на пути.
— Ха! Детеныш длинноухого хочет стать на дороге самого Гасана... Гасан здесь хозяин!
Дагба, как дикая кошка, прыгнул вперед, снова встал перед взбешенным шуленгой, загораживая перепуганного Назара.
— Ты собака-человек! Дагбашка пропадет, подохнет, но не уйдет. Тайга ничья. Тайга моя, Пашкина, его — всех, кто здесь!
Гасан застыл от неожиданности.
— Что говорит щенок, который вертится под ногами Гасана?!
Гасан рванулся и остановился, услышав тихий насмешливый голос, который отчетливо прозвучал среди всеобщего молчания:
— Но будет. Помиловались и будет. А он сказал верно. Тайга не твоя — царская.
— Ха! Гасан и царь — одно и то же!
Павел расхохотался, да так весело, что не удержался Дагба, заулыбались стражники.
— Елки-палки, и веселый же ты человек! «Гасан и царь — одно и то же». Да кто ты? Листок на этой березине. Царь чуток дунет и ты затрепыхаешься, дунет похлеще — и нет тебя. Нету Гасана! Чуешь?
— И пропал Гасан, подох, как травка под косой, — подытожил Дагба.
Гасан ошалело смотрел на Павла. Смотреть приходилось снизу вверх, потому что тот был почти на голову выше.
— Твоя борода зачем здесь? — наконец воскликнул он.