— Говорил вам, что их всех надо за решетку. А наперво этого Силина. Политический, кол ему в печенки.
Зеленецкий нервно потер пальцы.
— Идите, Семен Наумович. Я сейчас буду.
Однако дому управляющего в этот вечер не суждено было видеть спокойствия. Едва хлопнула калитка за спиной урядника, вошел старшой каравана. Это было полной неожиданностью.
— Козьма Елифстафьевич приказал долго жить. Утоп.
Старшой, стащив шапку, перекрестился.
— Как?! — Зеленецкий бессильно опустился на стул...
Старшой неторопливо рассказал о гибели Гасана.
— Сколько погибло золота? Сколько? — бескровными губами прошептал управляющий.
— Два вьюка. Караван вернулся. Какое будет указание?
— Сто фунтов! — Зеленецкий схватился за волосы. — Сто фунтов. Сто! Это конец. Конец!..
Гантимуров торопливо покинул гостиную. В прихожей столкнулся со Шмелем.
— Вы...
Шмель переступил с ноги на ногу, вздохнул.
— Так точно, как говорит ваше сиятельство, стало быть, имеем желание утвердиться в прежней казенной должности.
— Олени ждут нас? — уточнил князь.
— Точно так, ваше сиятельство. Тотчас будут возле крыльца, стало быть, готовы для движениев...
Шмель проворно выскользнул за дверь.
Тройка оленей быстро продвигалась вперед, вспугивая чуткую ночь покашливанием, щелканьем копыт. Обкусанная луна вынырнула из-за деревьев, торопливо двинулась по звездному небу. Гантимуров, вытащив часы, щелкнул серебряной крышкой: без восьми час. Почти четыре часа пути. Князь поежился: лихорадка начала свое дело. Сдерживая дрожь, достал из кармана дохи бутылку со спиртом, приложился к горлышку...
«Вот и все, господин шуленга, — беззвучно прошептал князь. — Пробил твой час. К чему стремился? К власти? Да, достойный конец твоим стремлениям. Этого следовало ожидать. Власть, как твои родные сопки, снизу кажется самой высокой, взошел — поймешь, что ошибся: она низка. Вокруг много действительно высоких. Восходишь на другую, и так, пока не сорвешься в пропасть... И ты, господин шуленга, не первая жертва. Утешься, ты не первый и... не последний. А кто следующий? К-кто? — Гантимурова передернуло: не он ли?! — Нелепо. Какой конец уготован тебе, князь? Нож этих дикарей или... Нелепо и то, что ничего не изменит твоя смерть. Так же будет заходить и восходить солнце, так же будет светить луна, так же будут существовать люди, будут смеяться, петь и... венчаться. Ничего не изменится. Но князя уже не будет. Да, нелепо до глупости...»
Гантимуров плотнее закутался в доху и предался своим грустным размышлениям.
Впереди по-прежнему маячила полусогнутая фигура проводника. Голова его моталась взад и вперед: он боролся со сном, должно быть, в душе завидуя своим товарищам, что остались на руднике ждать разгрузки каравана. Шмель, как всегда, ехал в хвосте и пребывал в прекрасном настроении, мурлыча под нос бодрую песенку:
Шмель вдруг шлепнул себя по шее.
— Гнусность какая, стало быть, комаришки. Покоя не дают человеческой личности. Эх, Агочка! Ангелочек!
Шмель положительно не мог сердиться в эту тихую июньскую ночь...
Ехали без остановок. До Острога добрались к вечеру следующего дня. И как только из-за поворота показалась белоснежная юрта Гасана, Шмель уже не отрывал от нее глаз. Он хотел ускользнуть, как только подъехали к управе, однако князь задержал.
— Дело.
Шмель, вздохнув, поплелся в управу.
— Долго не стану задерживать. У меня к вам последнее поручение. Возьмите бумагу.
Князь прошелся по комнате.
— Прежде оформите аренду на Анугли, сроком на пять лет. На имя господина управляющего. Хотя, возможно, она ему и не понадобится...
— Как со стоимостью, ваше сиятельство, стало быть, с размером арендной платы? — ухмыльнулся Шмель.
— Пятьдесят рублей в год.
Шмель быстро настрочил документ, князь прочитал, расписался, поставил печать.
— Теперь, прежде чем писать, как следует выслушайте меня. Вы получите от меня полфунта золота к тому, чем сумеете воспользоваться из состояния старшины: ведь вы остаетесь с его супругой.
Князь усмехнулся, уловив умильный вздох Шмеля, продолжал: