— Нажился на народной крови...
— Обобрал туземцев...
Шмель чувствовал себя не в своей тарелке. Растерянно оглядывался, лопотал:
— Вы не с той точки зрениев... Мы, стало быть, никаких касательств к народу не имеем. Берем, как служебная личность, но только с торговых людей, мы тоже не без понятиев... А вот прослышали о вашей бедственности...
Лица золотнишников посуровели.
— Бедности?! Беден тот, у кого денег много, а друзей нет. Ишь, помощник отыскался — с петлей навстречу...
Ввязались остроязыкие бабенки.
— Смотрите-ка, кровопиец несчастный. А еще «склонности к женскому полу имеем». Тьфу...
— Да какая баба такого близко подпустит к своему подолу?!
Шмель вконец растерялся.
— Вы не с той точки зрениев...
Вдруг кто-то из ребятишек предостерегающе крикнул:
— Комель идет!..
Реплики мгновенно утихли, грянула дружная песня:
Красный, как цвет сараны, урядник вышел на поляну в сопровождении двух стражников.
— Прекратить пению! — рявкнул он, останавливаясь на широко расставленных ногах. — Говорить буду!..
Золотнишники, раскачиваясь, словно под ветром, продолжали петь. Шмель глянул на урядника, ухмыльнулся, повернулся к нему задом, начал подтягивать тоненьким голоском... Песня то набирала силу, удалью стремилась к поднебесью, то падала, струилась.
— Митингуете! Погодите у меня, канальи! — разъяренный урядник подскочил к Шмелю. — А, господни писарь! И ты митингуешь!
Шмель встал, покачиваясь, поддернув штаны, обобрал налипшую на них траву, почесал за ухом.
— А, господин урядник, стало быть, всей своей личностью!
— Воша! — воскликнул Комлев. — Митингуешь!
— Ни-ни, — замотал головой Шмель. — Мы, как служебная личность, могем обидеться, потому как воша — насекомое паразитическое, стало быть, не имеет никаких занятиев, только бегает от одной личности к другой...
— Молчать! — рявкнул Комлев.
— Молчать мы тоже не могем, потому как имеем человеческое обличье, а лаять не привыкли, стало быть, до этого не у кого было...
Комлев ошалело таращил глаза на подвыпившего писаря, забыв даже, что их разговор с интересом слушают золотнишники. А тот продолжал себе.
— Мы, как служебная личность, недавно имели разговор с ихним благородием исправником Салогубом... Мы самолично привезли вам ихнее распоряжение в письменности... А еще мы доставили вам газету, а в ней тоже пропечатано касательно вас... стало быть, говорится, рабочие народы встают на кровавый бой, долой царя...
— За решетку, — наконец прохрипел урядник. Он схватил писаря за рукав, с силой дернул, Шмель упал. Однако тотчас поднялся, невозмутимо отряхнул штаны.
— Мы могем обидеться, стало быть, ихнее благородие или ихнее превосходительство могут получить сообщение в письменности о том, как вы во время ярмарки в Остроге собираете пушнину в самоличных целях...
Комлев крякнул, оглянулся. Рядом с ним, качаясь, как маятник, с опущенной головой и растрепанный стоял Павел. Он был сильно пьян.
— А-а, ты Павел Силин! Митингуешь! — прорычал урядник. — По тебе давно плачет решетка!..
— Никак нет, ваше благородие, пьем-гуляем, а решетка и на ум не идет. — Павел дал резкий крен в сторону, натолкнулся на Шмеля. Шмель боднул головой, протер глаза: ведь еще минуту назад этот бородач был трезвехонек!
— Пьешь-гуляешь и неповиновение высказываешь!
— Какое же веселье-гулянье без песни, а как запоешь — все на свете забываешь, даже о вашем благородии, — Павел надежно удерживался за рукав Шмеля.
— Некогда мне рассуждать с вами, — напыжился Комлев. — Марш в поселок! Господин управляющий будет говорить с вами. В вашем же интересе...
Урядник свирепо глянул на хмельного писаря, круто повернувшись, пошел прочь.
— Давно бы так, ваше благородие, — улыбнулся ему вслед Павел, выпрямляясь во весь свой богатырский рост. — Но а ты хошь и не нашего поля ягодка, а отбрил их благородие по-нашенски. Теперь будет наворачивать без оглядки до самого поселка.
Золотнишники, окружившие Павла и Шмеля, рассмеялись.
— Слышь, о каком кровавом бое ты вел разговор? А? — Павел пристально взглянул в лицо писаря.
— А стало быть, о... — Шмеля вдруг осенила догадка: долой царскую личность — узнают, не возьмут денежки! — Стало быть, ни о какой... Мы с самоличной целью попугали их...