Была тогда у меня одна забота — стадо пасти. Лишь по утрам, когда выгонял я скотину в поле, и вечером, когда пригонял домой, мне два скотника помогали. Все остальное время проводил я со стадом в Густых кустах. Доили коров только утром и вечером, а в полдень оставляли на пастбище: не умели в старое время ухаживать за животными, как нынче.
Когда же в стаде прибавлялось телят или козлят, хозяйка часто приходила поглядеть, как они растут. Полюбуется она на них, поиграет с ними, чем-нибудь вкусным их покормит, а потом сама ключевой воды напьется и, прежде чем уходить, еще немного в тенечке посидит, со мною побеседует.
— Скажи, Бартоломей, по душе ли тебе наши новые порядки? — спросила она меня раз. — Может быть, я что-то неправильно делаю или упускаю что? Как по-твоему? Ведь я во всем на тебя полагаюсь, потому что глаз у тебя острый, а сердце верное; такие, как ты, не станут обманывать. Кроме хозяина, один ты всегда на моей стороне, и тебе, верно, не хочется, чтобы со мной какая беда приключилась или бы я сама кого обидела?
Поди ж ты! Я, бывало, каждый шаг ее примечаю, а как она обо мне думает, о том до сих пор не догадался. Она же в моей душе словно в открытой книге читала, и было ей все до малости известно, что со мной делается. Но чем я могу ей помочь? Ведь рядом с ней каждый глуп, даже тот, кого господь умом не обделил. Достаточно ей взглянуть на человека — и уже знает, о чем он думает. Не ошибусь, если скажу, что утром она с одного взгляда могла сказать, кому что ночью снилось.
Я ответил ей со всей искренностью, что все у нас теперь хорошо идет, лучшего и желать нельзя; ведь даже усадьба совсем по-другому выглядит, когда на нее отсюда, с высоты смотришь; совсем иной вид у нее, чем в те времена, когда мы еще без хозяйки жили. Любой скажет.
— Что ж, я рада этому, — говорит она. — И как хорошо, что подобрели все, кто прежде на меня злился, а ведь в ложке воды готовы были утопить, верно?
Я не переставал удивляться, как это она сама до всего дошла. Можно подумать, будто кто-то ей обо всем подробно рассказывал.
— Но ты ошибаешься, если думаешь, что я затаила зло против этих людей — нет, дело прошлое. Хочется мне теперь, чтобы работникам жилось у нас хорошо, как в родном доме, и никто бы из вас по своим родным не скучал. Хотела я быть богатой и думала, что лучше богатства ничего на свете нет, а особенно, если им хорошо распорядиться: людям дашь все, в чем они только нужду испытывают, себе нарядов накупишь… Когда богато живешь, то и мысли одни веселые и добрые в голову приходят. Только и красоте моей надо спасибо сказать — ей одной обязана я всем, чем теперь владею. Увидел меня хозяин, и сразу решил в жены взять; а я гляжу, стоит он передо мной, бедняжка, эдакой худой, несчастный. Поняла я, что в моей власти его счастливым сделать, стоит только согласиться женой его стать… Хоть бы даже и знала, что буду с ним несчастлива. А когда я согласилась, тут он и объявил, кто он и как богат. Кто бы мог подумать, что он такой хитрец и прежде захочет узнать, по доброй ли воле иду за него, а уж потом о себе расскажет! Ну, это не беда, зато он в доброте моей уверился, а я получила все, чего можно пожелать. Хорошо, когда все вокруг счастливы!
Говорит она, а сама все по сторонам смотрит. И минуты спокойно посидеть не могла. То камень в руку возьмет, то ветку к себе наклонит и листик сорвет, мушку или жучка какого поймает. Не раз я ее ловкости дивился: только примерится, сейчас же и словит. А наиграется вволю, налюбуется — отпустит. Спрашивает, известно ли мне, какие друзья и какие враги у той или иной твари имеются, чем она живет и как долго живет, что делает летом, а что зимой? О таких вещах подумать заставит, что и век бы в голову не пришли, хоть я каждый день все это видел. И чего она только не знала! Все привычки самых, казалось бы, незаметных зверушек были ей известны, и рассказывала о них занятно. Я тоже любил глядеть вокруг себя, но теперь понял, что я это без всякого смысла делаю, попросту говоря — глаза таращу, чтобы время скорее проходило. Что бы ни взял я в руки, все немо: камень остается камнем, растение — растением, птица — птицей, а стоит ей на что-нибудь посмотреть или в руку взять, все тотчас оживает и словно бы на тебя разумными очами глядит. Как она играла, как разговаривала со всякой тварью, с каждой травинкой и каждым насекомым! Можно было подумать, будто и они одарены разумом и к тому же все ее добрыми друзьями являются. Да, все при ней оживало, во всем душа говорила, и я видел, что природа знает ее и беседует с ней на своем языке, вознаграждая за приветливость.