Помрачнела моя хозяйка, а я не мог стерпеть, что она его все еще жалеет.
— Должно быть, это было первое его доброе дело за всю жизнь, — похвалил я птицелова, но сколько злости было в моих словах! — Не уйди он вовремя, вы бы небось без конца к нему бегали и о душе своей совсем бы забыли. И так он ее чуть не загубил.
— Ну что ты! — засмеялась она. — Как мог бы он это сделать, если не верил, что у человека она есть? Сколько раз говорил он, что бессмертие души, Страшный суд, воскресение из мертвых, вечную жизнь и все прочее — все это сильные мира сего выдумали, чтобы простых людей надеждой на рай тешить, раз их на земле мучают, и Страшным судом пугать, когда не хотят покоряться.
Я остолбенел. До сих пор удивляюсь, как я жив остался. Слова ее богохульные будто град меня били; казалось, все тело мое — одна сплошная рана.
— Как только можете вы без веры в бессмертие души жить и при этом быть веселой?! — вскричал я. От волнения у меня зуб на зуб не попадал.
— Все дело в привычке, — отвечала она спокойно. — Что с детства знаешь, то и делаешь, не задумываясь, и не видишь в том ничего особенного. Вот ты, к примеру, сейчас на меня с таким же страхом глядишь, как хозяин глядел, когда узнал, кто я, а вот я удивляюсь, как можете вы верить в то, чего никто из вас своими глазами не видел и чего ваш разум не в силах постичь, а вы жизнь за веру отдать готовы. Мне все равно — умру я или воскресну. И зачем это, прожив на свете сколько положено, жить еще и дальше, когда, может, и самого света белого уже не будет? Что до меня, то я так думаю: если еще несколько лет я проживу в радости и довольстве, чему-нибудь полезному научусь, полюбуюсь красотой этого мира да заслужу от добрых людей любовь и похвалу, значит, недаром я на свете жила и легко его покину, чтобы кто-нибудь другой на мое место пришел, узнал и испытал все, что узнала и испытала я, и тоже был бы счастлив.