И только собирался я сказать: «Очнитесь, хозяйка, — утешение близко, опора ваша рядом — вера заполнит вашу душевную пустоту! Обратитесь к богу, вера в него даст вам то, чего вы тщетно ищете, в ней одной найдете вы все, чего вам недостает, одна она тоску вашу успокоит», — да не пришлось мне этого сказать. Она с такой быстротой вскочила на ноги, что все слова у меня в горле застряли.
Гляжу, стоит она передо мной как смерть бледная, волосы у нее на голове дыбом поднялись, глаза широко раскрыты, словно перед ней страшное привидение; она отстраняет его от себя обеими руками.
Я почувствовал, что бледнею, и тоже вскочил с земли. Смотрю кругом — ничего не вижу. Тогда я подумал, что, может, нечаянно неосторожное слово сказал и оно напомнило ей какой-нибудь страшный случай из прошлой жизни; хотел утешить, да только обидел ее. И как это могло случиться? Я хотел прощения попросить, но от страха у меня судорогой горло перехватило. Да и вряд ли услышала бы она, что́ я ей говорю, — ведь душа ее была далеко отсюда.
Долго мы стояли рядом. И вдруг она, как и прежде, внезапно бросилась прочь, все еще не спуская испуганных глаз с того места, куда так долго смотрела, и было похоже, что возникшее по моей вине видение ее по пятам преследует. Она бежала так быстро, что ее можно было принять за безумную.
Затаив дыхание, с испугом следил я за ней. Она миновала заросли кустарника, шатаясь, добежала до своих ворот и упала в саду на скамью под старой черешней. Долго просидела там Франтина. Издалека не мог я, разумеется, видеть, что она там делает, но мне было ясно — она забыла обо всем на свете, даже и о хозяине, который, конечно, давно стонет от боли и спрашивает, куда подевалась жена. Только когда солнце склонилось низко над лесом и пришла пора гнать стадо домой, я увидел, как она направилась к дому.
Что же было в моих словах? Почему они ее так задели? Я перебрал в уме весь наш разговор, не один раз повторил и продумал все сказанное, но не нашел ничего оскорбительного или неучтивого. Бывало, я еще и не то говорил ей, но она не сердилась. А сегодня я ее даже не упрекал, и если кого корил, так больше людей, ее окружающих. А вдруг я что-нибудь такое сморозил? Пресвятая матерь божья, зачем же она все слишком близко к сердцу принимает? Лучше бы уж она считала меня просто глупым мальчишкой, у которого молоко на губах не обсохло, отругала бы меня хорошенько за глупость и запретила бы впредь совать нос не в свои дела.
С той поры ее всегда видели с веселым лицом. Не было случая, чтобы она мне на что-то пожаловалась, а другим и тем более. Шутила она, смеялась, приветлива со мной была, но в Густые кусты больше не ходила, и щеки были у нее все такие же бледные. Боже милосердный, сколько я слез пролил, что доверия ее лишился! А в чем моя вина?
Прошло около года. Гоню я однажды стадо домой и вдруг слышу во дворе шум, крики, плач. Мне стало страшно: случилось, видно, что-то серьезное, из-за пустяков у нас бы не стали поднимать суматоху. Боялся я во двор со скотиной идти — думал, кто-нибудь из работников покалечился по неосторожности и несчастный его вид меня наперед пугал. Но оказалось совсем другое: с час тому назад скончался наш хозяин — тихо, словно свечу задули.
В тот день он не казался особенно слабым, пожалуй лучше ему было, чем всегда. Он сидел в своей постели и смотрел на хозяйку; чуть она в сторону, зовет ее к себе, за руки держит. Потом попросил, чтобы она ему сказку рассказала, какую повеселее, — ему, мол, посмеяться хочется. Ну а она, чтобы угодить ему, чего только не припомнит, все в свой рассказ вплетет. В ударе была, шутки да прибаутки как из рукава сыпала. Больной слушал, смеялся, но вдруг умолк. Пригляделась хозяйка к нему получше и увидела, что он уже и глаза под лоб завел.
Оплакивали мы его, как отца родного. Он того и заслуживал: словом никого, бывало, не обидит. Зато мы припоминали с грустью, что частенько злоупотребляли его добротой.
Больше всех, разумеется, хозяйка горевала. Не выла она и не причитала, как все наши бабы, не кричала над покойником, чтобы у людей волосы встали дыбом, но и много времени спустя глаза у нее часто были заплаканные.