Сначала она обратилась к нему ласково, говоря на языке, незнакомом лесной фее, потом заговорила все резче и резче и, видя, что он сидит неподвижно, начала грозить ему в полный голос, вся красная от злости.
Карле, испуганной и бледной, удалось наконец вырваться из объятий графа. Вскочив на ноги, она опрометью бросилась в свою комнату, За обедом священник уговаривал графиню, чтобы она успокоилась: ведь лесная фея сама отвергла ее сына, девушка слишком любит графа, и ради этого она не захочет сердить его мать.
Карла действительно так думала. Напрасно обманул граф бдительность старого слуги и ускользнул от зоркого материнского ока, чтобы прийти и постучать в окошечко лесной фее; она его не открыла, не сказала ему ни одного словечка перед разлукой, даже не подала своей руки для последнего прощания.
Молодой граф обнял вместо нее старую липу, которая раньше к нему ревновала, а теперь, увидев его искреннее горе, вместе с ним плакала горькими слезами. Несчастный молодой человек отошел от липы и обещал матери уехать вместе с ней.
Графиня обрадовалась, что сын образумился, приказала быстро выкатить из сарая коляску и запрячь коней, чтобы, чего доброго, он не передумал.
Кучер в красном кафтане вскочил на козлы и снова затрубил в рожок так громко, что куры разбежались кто куда, а собаки подняли лай на всю деревню; графиня опять гордо кивнула головой жене священника и, прошелестев шелковым платьем, уселась в коляску. Молодой граф вышел вслед за ней, но едва вступил он на порог и увидел вершину липы, зеленевшую над крышами низких хатенок, схватился за сердце, упал на землю и много часов лежал без движения, как мертвый.
Когда он пришел в себя, то не узнавал никого. Сам же он лежал под мягким одеялом в своей постели в доме священника, а ему казалось, что он сидит на скамеечке под липой возле лесной феи, заплетает и расплетает ее золотые волосы, месяц с улыбкой смотрит на них, а она рассказывает ему о могиле умершего влюбленного, из сердца которого выросли цветы розмарина.
— Ты меня не оставляй одного в могиле, — шептал он в беспамятстве, — ведь ты хорошо знаешь, что там без тебя во мраке и холоде я погибну. Только там позволит тебе моя мать быть вместе со мной, поэтому я охотнее стремлюсь в могилу, чем в Прагу, в свой золотой дворец…
Его пальцы судорожно хватают край одеяла, и священник, решив, что он уже отходит, приготовился его соборовать. «Он не проживет долго, раз желает себе смерти», — говорили старухи, ухаживавшие за больным, и эта весть разнеслась по всей округе.
Священник поделился своими опасениями с графиней, о чем тут же пожалел, ибо она кинулась к сыну и так страшно закричала, что у всех мороз прошел по коже. Шляпа свалилась с ее гордой головы, перо поникло, золотая цепочка разорвалась, а шелковое платье помялось. Она уже больше не была похожа на графиню.
Граф очнулся от обморока.
— Почему же ты не хочешь, чтобы и в могиле лесная фея была со мной? — с горечью обратился он к матери. — Ты так кричала, что она убежала от страха. Оставь мне ее хоть там; ведь там во мраке никто не увидит и не узнает, что я обнимаю невесту в белом!
— Обнимай ее хоть перед всем светом, только перестань думать о смерти! — вся в слезах сказала графиня. — Быстрей приведите сюда эту девушку; если она спасет мне сына, то пусть возьмет его себе в награду!
Карла пришла. Кроме графа она не замечала никого, опустилась на колени возле его постели, покрыла ему грудь фартуком своей покойной матери (у нас в горах это считается самым верным средством от любой болезни), положила ему на сердце свою руку и начала тихо молиться.
Она была бледная, как мертвец, но ни одной слезинки не было у нее на глазах. Она, не отрываясь, смотрела на графа, не разогнулась, ничего не ела, выстояла на коленях возле его постели весь день и всю ночь, шепча молитвы и держа руку у него на сердце, пока пальцы его не перестала сводить судорога, со щек не сошел белый налет смерти, грудь не начала ровно вздыматься, а сам он спокойно уснул под шепот ее губ и молитву ее любящего сердца.
Кома же граф пробудился от своею глубокого сна, он был опять здоров, а графиня обняла лесную фею, как родную дочь, объявив, что согласна, чтобы она стала ее невесткой, и священник начал готовиться к венчанию.
— Подумай хорошенько, прежде чем жениться на мне, — сказала Карла наполовину грустно, наполовину шутливо, обращаясь к своему жениху, когда они вечером перед венчанием в последний раз сидели под липой. — Я ведь только простая девушка, и вполне может случиться, что ты будешь стыдиться меня и мое происхождение поставишь мне в вину. Если ты сделаешь это, то знай, что я исчезну в тумане вместе с самым для тебя дорогим. Меня не зря зовут лесной феей.