Едва лесная фея встанет со своей шелковой постели, ее уже ожидает учитель французского языка, за ним следует англичанин, потом немец — и так продолжается до обеда.
Потом приходит учитель музыки, и Карла должна петь. Она думала, что умрет от смеха, когда учитель в первый раз показал ей, как нужно открывать рот, как дышать, как задерживать дыхание, как управлять голосом, чтобы звуки всегда были чистые и ясные. Ничто не казалось ей таким смешным и бесполезным, как учиться тому, что каждое дитя умеет с пеленок.
После пения приходил учитель танцев: он показывал несчастной Карле, как нужно ходить, кланяться, становиться к роялю, брать в руки ноты. Все это он делал так потешно, что Карлу смех разбирал еще сильнее, чем во время уроков пения. Но старая графиня всегда присутствовала на занятиях и, если у Карлы что-нибудь не получалось, окидывала ее суровым взглядом; Карла старалась всему выучиться, чтобы не сердить графиню.
Удивительно — теперь у нее было значительно меньше времени для размышлений, чем во время путешествия, но она все чаще вспоминала свою добрую липу.
Поначалу граф сердился, что очень мало видит свою молодую женушку, и выгонял учителей вон.
— Красота и невинность не нуждаются в учении, — отвечал он матери, когда она начинала гневаться.
— Если ты хочешь жить отшельником, тогда поступай как знаешь, — отвечала ему графиня, — но я надеюсь, что ты не забыл, какие обязанности возлагают на тебя семья и твое положение, и что из-за жены ты не можешь пренебречь светом. Уверена, что ты изменишь свое мнение, когда увидишь супругу свою на карнавале, в кругу благородных женщин.
Карла всегда беспокойно прислушивалась к разговору, когда он касался этой темы. Она страстно желала, чтобы граф достойно ответил матери, чтобы он оставался тверд, но он обычно задумчиво умолкал и не пытался отвадить учителей, когда они приходили терзать ее и мучить.
У Карлы всякий раз сжималось сердце, как только она слышала о карнавале; она боялась и подумать об этом.
Но страшное время наступило, и старая графиня однажды сказала:
— Приготовьтесь сегодня, дорогая Каролина, я даю вечером бал и хочу вас представить нашим родственникам. Смотрите, чтобы вы были достойны Ричарда. Позанимайтесь особенно усердно с учителем танцев! От первого выхода все зависит, по нему вас будут судить и оценивать. Не забудьте также примерить самое лучшее платье и драгоценности. Постарайтесь окружить моих гостей таким же вниманием, каким вы окружили Ричарда. Я очень желаю, чтобы вы правильно поняли его любовь к вам и мою снисходительность.
Карла оцепенела; свекровь говорила так серьезно, будто именно сегодня должна решиться ее судьба.
Она исполнила приказание графини и все утро повторяла поклоны и красивые движения, но никогда у нее это не получалось так плохо. Все утро она примеряла бальные платья, но никогда прежде не казалась себе такой уродливой, хотя раньше надеялась, что будет выглядеть лучше всех остальных.
Она выбрала дымчатое платье, украшенное зелеными листьями, а в волосы вплела венок из голубых колокольчиков и зелени. Она надеялась, что приятно удивит Ричарда, если будет выглядеть как лесная фея. Но он взглянул на нее таким испытующим и встревоженным взглядом, когда она вечером вышла ему навстречу, что у нее губы и щеки стали белыми. Он сказал, что ее наряд безвкусен и неудачно выбран, что цвет платья не подходит к золотистым волосам, а темно-зеленый венок при вечернем освещении не будет ей к лицу. Он отругал горничную за то, что она раньше не предостерегла свою госпожу, и не отговорила от этого наряда, и не нарумянила немного, хотя видела, что та сегодня необычно бледна. Он подал Карле цветы и, когда она сняла перчатку, чтобы приколоть их к груди, отвернувшись, печально вздохнул. Карла почувствовала, что этот вздох относится к ее руке, которая хотя и очень маленькая, но не выглядит изящной. Она так огорчилась, что уколола себя булавкой, и большая капля крови упала на платье.
— Что ты делаешь? — спросил Ричард недовольно. — Быстро приколи цветы пониже, чтобы не было видно пятна.
Карла послушалась, цветы прикрыли кровь, но место укола не перестало болеть.
Молча села она в карету возле Ричарда, надеясь, что здесь он обнимет ее, приласкает; но, вопреки своему обычаю, Ричард не сказал ни слова. Застенчиво коснулась Карла его плеча. Наступила тягостная минута ожидания, и она почувствовала, что мужество покидает ее. Одно пожатие руки могло ободрить ее и наполнить доброй надеждой ее бедное сердце, но он только раздраженно прошипел:
— Будь добра, Каролина, хоть здесь веди себя разумно!