Как попала Ировцова в город, сколько времени ушло у нее на дорогу к сыну, отдыхала ли она в пути и где отдыхала, когда туда добралась, — обо всем этом она не имела ни малейшего представления. Сколько ни пыталась она потом, в более спокойные дни, что-нибудь вспомнить, ничего не получалось. Расставшись с трактирщиком, она шла как потерянная, и лишь привычка к ходьбе вела ее вперед. Просто чудо, как она все-таки добралась до города. И не меньшее чудо — что не покалечилась в пути. Ведь она шла напрямик, через холмы, преодолевала вброд ручьи, продиралась сквозь лесную чащу, спускалась по самым крутым склонам, бессознательно избегая дорог, чтобы не встречаться с людьми, чтобы никто не догадался, куда и зачем она идет. Разве поверила бы она, если бы кто сказал, что когда-нибудь ей предстоит проделать такой путь?! Разве не ответила бы на подобное предположение пренебрежительной усмешкой? Неужто правда, что Антош, ее гордость и радость, стоит перед пропастью греха и позора?!
Еще бы не стоял! Едва только трактирщик произнес слово «развод», она уже представляла истинное положение вещей в десять раз лучше, чем сам трактирщик. Все вдруг сразу прояснилось. Она только удивлялась, что ее глаза так долго застилал туман. «Сильва!» — отозвалось в ее мозгу, и поведение Антоша сразу стало понятным. Теперь она знала, что происходит в его душе и что он задумал. Да, из-за одной только Сильвы оказались под угрозой спасение его души, честь и доброе имя. Она поняла состояние Сильвы, поняла, почему она в свое время преобразилась, словно с ней свершилось чудо, поняла причину ее болезни, ее лихорадочного беспокойства и странных вопросов. Теперь Ировцовой нетрудно было проследить, как нарастала в Сильве страсть, как из сочувствия родилась любовь, как эта любовь захватила и Антоша. И это ее сын, зрелый мужчина, столь быстро подпал под безграничную власть девушки! Несчастная мать глубоко вздохнула. Она была уверена, что только честность заставляет Антоша решиться на позорный шаг. Другой на его месте, конечно же, вступил бы с неопытной и диковатой девушкой, для которой людское мнение не более чем пустой звук, а честь — смутное и неосознанное понятие, в тайную и низменную любовную связь, подобную тем, каких немало было во всей округе. Но ее сын не способен на это. Он не умеет легкомысленно играть чем бы то ни было, и менее всего — сердцем и жизнью другого человека; за любовь он платил самой дорогой ценой. Она была твердо убеждена, что свобода перед лицом общества понадобилась ему лишь для того, чтобы вновь связать себя. Тяжкой глыбой навалилось на сердце старой женщины воспоминание об их разговоре в сочельник. Недаром Антош с таким пылом рассказывал об охрановской общине, открыто признаваясь, что часто размышляет о тамошних порядках и видит в них много полезного и достойного подражания. И смолк-то он лишь оттого, что увидал, в каком ужасе от этих богохульных речей его мать, оттого, что она затворила его уста крестным знамением, дабы не извергали они столь возмутительных слов. Именно там, в Охранове, он нашел для себя прибежище. В этом Ировцова теперь не сомневалась. Почему, ах, почему она еще решительней не высказала тогда свое негодование?! Но могла ли она предположить, что он до такой степени потеряет голову и совсем собьется с пути истинного? Он намеревается стать вероотступником, да, да, вероотступником! Мать была бы рада усомниться в этом, посмеяться над своими опасениями; как хотелось ей верить, что замысел сына не идет дальше расторжения брака с женщиной, последняя искра чувства к которой в нем угасла, — но она не хотела больше оставаться столь легковерной и слепой. При мысли о вероотступничестве сына у нее мутилось сознание. Ей легче было представить себе конец света, чем допустить, что ее сын потеряет право называться безупречным человеком. И вдруг — такой удар, такой удар! Ее Антош, известный всем и каждому своей честностью и сумевший стать первым человеком в округе, Антош, на которого столько людей смотрело с уважением, с которым всякий советовался, считая его образцом рассудительности и благородства, именно он собирался теперь совершить столь возмутительный поступок! Господа не зря опасаются, что его развод послужит для народа дурным примером. Но что, если бы они узнали истинные его намерения?! Верно, приказали бы посадить его за решетку как безумца — и правильно бы сделали! По крайней мере именно такое решение подсказывала ей оскорбленная материнская гордость. «И ради кого он готов настолько забыться? — горько спрашивала она себя. — Ради полудикой девчонки, безрассудная любовь которой вскружила ему голову!»