«Ужас какой! — подумала она. — Так, верно, чувствуют себя безумцы. Да, да! Я бы просто ума решилась, если бы Антош оттолкнул меня, если бы мне пришлось жить как прежде. И уже никто бы мне не помог».
Но сразу же улыбнулась и упрекнула себя, что только зря портит такой прекрасный вечер. А вечер был и вправду хорош, лучше даже, чем тот сочельник, когда из сердца Антоша пробился первый нежный побег любви, побег, из которого выросло столь пышное дерево. Сегодня природа была исполнена такой же тишины и святости, и сегодня все небо искрилось звездами, но лед, по которому они с Антошем шли тогда, превратился теперь в сплошной цветник. Все на земле цвело и распускалось, и точно так же все цвело в душе Сильвы. Все вокруг дышало миром, на серебрившихся от ночной росы лугах не шелохнулся ни один стебелек, леса спали так сладко, что не издавали во сне ни единого вздоха, только ручей, вдоль берега которого она шла, чуть слышно смеялся, будто вторя ее ликующему сердцу. Сильва раскинула руки, готовая обнять весь мир.
Девушка словно бы летела на крыльях счастья. И вдруг остановилась. Она дошла до развилки, где у окрашенного в красный цвет креста сходились две тропинки. Одна мирно вилась среди лугов, спокойно поднимаясь от города в горы, другая — более короткая, но зато более крутая — вела напрямик через густой лес. По какой из них пойти, чтобы не разминуться с Ировцовой? Лесом? Но не побоится ли старушка идти ночью путем, который и днем-то не слишком приятен? Так, значит, лугами? А ну как эта дорога покажется ей чересчур далекой? Конечно же, она захочет поскорее, добраться домой.
После кратких раздумий Сильва решила не ходить дальше, а обождать Ировцову здесь, чтобы наверняка избежать ошибки. Не могла же она задержаться там надолго, подойдет с минуты на минуту. Зная, что трактирщик с нетерпением ждет окончательного ответа, дабы сообщить господам, она вряд ли останется ночевать у сына. Сильва сошла с тропы и сделала несколько шагов к опушке леса, чернеющего сразу же за крестом. Отсюда она могла издалека увидеть и окликнуть старушку, сама же оставалась незаметной для прохожих. Впрочем, Сильве нечего было опасаться, что ей будут надоедать поздние путники, — люди предпочитали избегать этого места; по собственной охоте сюда, верно, никто не заглядывал. Говорили, будто тут появляется дух покойной графини, той самой, что из ревности прокляла мужа. По слухам, как раз здесь она произнесла свое проклятие.
Не ведавшая суеверного страха Сильва спокойно прошла мимо креста и села под ближайшей елью. Испытывая блаженную усталость, она прислонилась головой к стволу и пожелала в душе, чтобы Ировцова не приходила подольше, — девушка готова была грезить здесь хоть ночь напролет… А ведь раньше она так не любила бездействия, пустых размышлений. О покойной графине она и не вспомнила. Словно угадав ее желание, Ировцова не появлялась, и Сильва без помех переживала первые сладостные мгновения счастья.
Она не знала, сколько времени просидела так, погруженная в свои мысли, как вдруг ее вывели из раздумья странные звуки. Она подняла голову. Слух ее различил приближающиеся шаги, но не торопливые, а медленные и тяжелые. Ировцова так не ходила. Тем не менее Сильва решила встать и посмотреть: может, это все же она и просто ее походка отяжелела от усталости? Шаги неожиданно смолкли. Воцарилась тишина.