Лес по-прежнему безмятежно дремал, но Сильва уже не чувствовала себя покойно. Больше не слышалось ни шороха, но она знала: поблизости кто-то есть. Непонятная душевная подавленность овладела ею. Сильву не пугала мысль, что она одна глухой ночью в лесу, возможно, всего в нескольких шагах от недоброго человека. Иной, никогда ранее не изведанный ею страх стеснил грудь. Она вдруг стала бояться чего-то, чему не находила имени. Сердце стучало; над ней словно бы нависла мрачная туча; казалось, кругом разливается духота, не хватало воздуха. Сильва хотела посмеяться над непривычным для нее волнением: ведь незадолго до этого, представив, что испытывает человек, теряющий рассудок, она так же вот испугалась, а потом смеялась над собой.
Но теперь она не в силах была улыбнуться. Поблизости вновь послышались какие-то звуки; на сей раз это не были приближающиеся шаги, не был это ни шелест ветвей, ни жужжание ночного насекомого, в чем она пыталась себя уверить, старательно напрягая слух, — нет, то было что-то особенное, чего она не могла определить, хотя вслушивалась всем своим существом. Наконец Сильве почудилось, что до нее доносятся приглушенные звуки человеческого голоса.
Она стала слушать с еще большим вниманием. Что бормотал этот таинственный голос? Из чьей груди он исходил? Порой ей казалось, будто она вот-вот его узнает, порой он напоминал скорее голос животного, чем человека; он звучал то трогательно и моляще, то яростно и грозно. И все же голос, так встревоживший ее, принадлежал человеку! Неожиданно Сильва стала различать отдельные слова и даже фразы. Но что за странные фразы! Без ладу и складу, совсем не похожие на человеческую речь. Иногда можно было уловить обрывок с какими-то признаками смысла, но сразу вслед за тем звучало нечто совершенно бессвязное.
Долго сидела Сильва, подавшись вперед, с бьющимся сердцем вслушиваясь в загадочные звуки, сгорая от лихорадочного любопытства, но наконец больше не могла себя обманывать: в нескольких шагах от нее кто-то читал «Отче наш», «Богородица, дева, радуйся» и «Верую», но только сзаду наперед.
Сильва облегченно вздохнула: очевидно, это какой-нибудь убогий юродивый, перепутавший день с ночью и пришедший помолиться к кресту. В округе было несколько таких бедняг; обычно Сильва мало обращала на них внимания, но в этот миг она поняла всю глубину их несчастья, и глаза ее увлажнились.
Сильва справилась со своим волнением, но не могла избавиться от неотступной мысли о безумце, молитвы которого она слышала. Эта мысль нарушила едва обретенный сладостный покой, внезапно вырвала душу девушки из золотого потока счастья, убаюкивавшего ее всего несколько мгновений назад. Тщетно пыталась она по-прежнему ткать радужную ткань пленительных надежд — нет, ничего не получалось. Внимание ее все время приковывала сумятица приглушенных звуков, невольно она следила за перевернутыми наизнанку фразами, доносившимися в ее рай словно бы из преисподней, ловя в них редкие проблески смысла. Трижды — отметила она про себя — прочел помешанный на свой особый манер эти молитвы и смолк.
Сильва почувствовала облегчение оттого, что рядом больше не звучал этот замирающий, потусторонний голос, заставлявший ее с ужасом воображать, что сейчас происходит в голове несчастного и происходило до того, как все там настолько перемешалось, что бедняга стал принимать ночь за день, конец за начало, бессвязное бормотание за молитву. Кто он, этот несчастный? Мужчина или женщина? Если это женщина, Сильве нетрудно было догадаться, отчего затмился ее разум… Девушка преисполнилась жалости, она все больше и больше утверждалась в мысли, что сердце, молящееся неподалеку от нее, ограблено и лишено самого драгоценного своего сокровища, — и вместе с тем не понимала, на чем основано ее предположение. В эту минуту она готова была отдать половину своих надежд, если бы могла этим исцелить рану, кровоточащую близ нее. Полная сострадания к мукам несчастной, отвергнутой, оскверненной любви, она стыдилась своего блаженства, сознавая, что рядом чье-то сердце содрогается от страшной пытки. Ах, каждый звук того голоса падал жгучим упреком, проклятием, кровавой слезой на ее склоненное, спрятанное в ладонях чело… И ручьи соленой влаги хлынули из ее глаз.
Наконец она вновь вскинула голову, желая взглянуть на существо, неведомая судьба которого пробудила в ней такое сочувствие, что она забыла о себе. Сильва встала, укрывшись за деревьями. В поисках таинственного существа взгляд ее упал на крест — и она содрогнулась от ужаса. Как раз в это мгновение возле креста поднялась с колен высокая темная фигура в странном одеянии, напоминающем саван…