— Я твоему отцу деньги на эту квартиру одалживал, — кричал он и тыкал в Лену пальцем. — Я тебя вырастил. Воспитал. А ты, соплячка неблагодарная, мне перечить будешь? И ты, сын.
В последней фразе Лена услышала: и ты, Брут? У неё вырвался нервный смешок. Дядя Мурат испепелил её взглядом из-под свирепо-лохматых бровей.
— Папа вам половину долга вернул, а значит половина квартиры моя! — не отступала Лена.
— Тебе-то она зачем? У Давида дом большой, будешь там жить, когда замуж выйдешь. На его машине кататься, — встряла в разговор Мадина.
Лена раздражённо посмотрела на двоюродную свою сестру. Она была из тех людей, которые считают, что главный признак интересного человека — это его внешность. Мадина полностью соответствовала своему пониманию красоты: фальшивые ресницы и нарисованные брови делали взгляд кукольным, подкачанные губы всё время удивлённо приоткрыты и наводили на непристойные мысли, длинные наращённые ногти и глянцевые мозги. Что уж сказать, её внешность была яркая, как фальшивый свет электрической лампочки.
Сестра открыто ей завидовала, ведь Лене повезло — Давид богат и родственники у него влиятельные. Лена и сама не до конца понимала, почему самый завидный жених города обратил на неё внимание. Но ей в принципе уже всё равно. Успела в него влюбиться, успеет и разлюбить.
— А если я с ним разведусь? К вам с кучей детей приду?
— Меня позорить собралась?! — опять заревел дядя Мурат. — Скажи «спасибо» за то, что тебя безродную такая семья берёт! У Давида отец в правительстве сидит. Он не допустит скандала в своей семье.
Лена промолчала о том, что она игнорирует своего «прекрасного жениха» вот уже неделю. Не отвечает на его звонки. Живёт затворницей. Взяла большой заказ от московского фотографа и целыми днями приводит в порядок его картинки. Единственная радость — хорошо заработала.
— Вот если бы мне так повезло, — мечтательно проговорила Мадина. — Я бы на твоём месте от счастья прыгала.
Лена раздражённо на неё посмотрела и перевела взгляд на дядю.
— Я просто говорю о том, что всякое в жизни может случиться… И поэтому взамен своей доли хочу комнату в общем дворе, которую вы студентам сдаёте и триста тысяч рублей.
— Эту комнату, вообще-то, мне обещали, — возмутилась сестра.
— А тебе зачем? Замуж выйдешь и будешь в доме мужа жить, на его машине кататься.
Мадина поджала губы, насколько могла, и в поисках поддержки посмотрела на свою мать. На немой запрос та быстро ответила.
— Мурат, твоя племянница, видимо, давно это планирует. Я тебе говорила, что от неё благодарности не жди, — сказала тётя Изета. — Как у тебя совести хватает требовать что-то у нас?
— У меня хватает.
— Мам, не нервничай. Что она сможет сделать?
— Ну, например, я могу подать на вас в суд.
— Ты ещё и угрожать нам собралась?! — взбесилась тетя Изета.
— Тихо! — прогремел глава семейства.
Дядя Мурат сжимал и разжимал кулаки. Бешеный взгляд его перескакивал с одного лица на другое. Все умолкли. Дядя Мурат, несмотря на взрывной характер, никогда не бил своих детей. Он не умел с ними ладить и потому сделал так, чтобы они боялись его праведного гнева. Лену он в какой-то мере тоже считал своим ребёнком. Девушка внутренне сжималась от страха, но впервые в жизни решила стоять на своём до конца.
Несколько минут дядя думал, периодически его губы шевелись, выдавая напряжённую работу мозга. Женщины боялись шелохнуться. Тут дядя Мурат размахнулся и с силой ударил кулаком по столу. Резкий звук, разорвавший тишину, означал, что решение принято.
— Значит, хочешь комнату? — спросил дядя Мурат каким-то странно уравновешенным тоном.
— Да. Хочу.
— И триста тысяч?
— И триста тысяч.
— Скажи мне, пожалуйста, деньги тебе на что?
— Ремонт там сделаю. Второй этаж можно пристроить…
Дядя Мурат кивнул.
— Вроде твоя мать была чистокровная русская, и евреи у неё в предках не водились.
Лена не понимала, к чему клонит её дядя, а потому решила промолчать.
— Я договорюсь с нотариусом и сразу всё оформим. Комнату на тебя, а квартиру на Заурика. Деньги я тебе сегодня переведу.
— Мама, даже такой расклад несправедливый. Вам не кажется? — встрял Заур.
— Мурат, эта комната Мадине полагалась! — выпучила глаза тетя Изета.
— Замолчи! Люди скажут, что я свою племянницу обобрал. А я не хочу, чтобы об мою семью кто-то язык свой чесал. А Давид твой пусть приходит и, как полагается, тебя сосватает. А если не захочет, то нечего позориться и на свиданки не пойми с кем бегать.