Леснов осуждающе посмотрел на Одинцова:
— Сейчас мы можем иронизировать, но вспомните, какое досталось нам наследство? Весь Север, вся Азия — сплошное белое пятно. Это белое пятно — последнее! — Леснов пристукнул ладонью по карте.
Карта действительно выглядела бледной, как будто ее начали составлять и не кончили. Вдоль двух рек — Камкала и Олона, которые разрезали лист на три части, тянулись узкие полоски, испещренные извилистыми коричневыми линиями. Это были горизонтали. Они обозначали рельеф местности. А пространство между реками было почти чистым, без каких-либо условных знаков. Только в углах карты, как бы попрятавшиеся, виднелись несколько населенных пунктов, расположенных друг от друга на сотни километров. Это было все, что нанесли на карту при предыдущих съемках.
Теперь на ней, вниз по реке Олон, на вершинах гор были вычерчены красной тушью маленькие квадратики — запроектированные триангуляционные пункты первого класса. Прямые линии, соединяющие их, образовали цепь треугольников со сторонами в три — четыре сантиметра. На местности же пункт от пункта находился в тридцати — сорока километрах. Точно такая же цепь, слегка изогнутая в середине, тянулась на юг по Олону, на восток — по реке Уракчал и упиралась в озеро Лебединое. От озера также шли цепочки на север, запад и юг. В местах, где они соприкасались, было нарисовано замысловатое сплетение в виде двойных ромбов или квадратов с пересекающимися диагоналями. Это — базисные сети. В этих местах нужно было с максимальной точностью измерить многокилометровые линии и сделать астрономические определения.
Всего на карту было нанесено двести квадратиков, образующих десять цепочек, — десять триангуляционных звеньев. Это была основа для топографических и картографических работ. Пока же на площади, равной целому европейскому государству, имелось всего несколько астрономических пунктов.
Леснов смотрел на карту, на эти цепочки и видел громадное пространство, на котором надо было выбирать места для триангуляционных пунктов, строить их, производить сложные инструментальные работы и тут же на месте, сидя у костра с накомарником на лице, делать головоломные математические вычисления. Леснов мысленно охватывал этот большой край, представляя тяжелые пути по перевалам, вершинам гор и приозерным трясинам, по которым им придется идти.
Когда вышли на улицу, в поселке была уже полнейшая тишина. Из палаток доносился храп, несвязное бормотание. Долина реки была прикрыта толстым слоем тумана, насыщенного глухим урчанием катящейся воды. Черные щели распадков, безмолвный лес и туманная густая муть настораживали, давая понять, что здесь не место для необдуманных поступков.
Приблизившись к реке, Леснов и Одинцов остановились на невысоком обрыве. И на глазах у них начало твориться чудо. Восток зардел алым пламенем, и вскоре большущий огненный мяч всплыл над вершинами гор. Туман в долине перестал походить на большую перину. Легкий и пушистый, как степной ковыль, он все светлел и струйками потянулся кверху. Заиграли ослепительной синевой покрытые снегом сопки. Заголубело небо.
Одинцов вздохнул:
— Вот бы сюда Левитана! Жаль, что я не художник!
Пока они стояли на берегу, поселок ожил. Послышались удары топора у столовой. К берегу шли люди, раздетые по пояс, с полотенцами в руках. Утро обещало хорошую погоду.
8
Прошло пять дней после прибытия Леснова. Погода стояла хорошая, и самолеты ежедневно делали по два рейса, возили людей, инструменты, припасы. Наконец экспедиция собралась в полном составе. Вечером созвали собрание.
Леснов рассказал о плане работ, который надлежало выполнить в этом году. Говорил, как всегда, не спеша. То и дело обращался к кому-либо с вопросом, спрашивал мнение. В конце доклада Леснов сообщил районы работы для каждой партии и зачитал их состав.
Богжанов, услышав, что его партия будет работать вблизи базы, на участке, который считался самым легким, помрачнел и стал с нетерпением ждать конца собрания.
Когда уже объявили, что повестка исчерпана, встал Володя Снегирев и предложил назвать поселок экспедиции Молодежным. Все дружно проголосовали за это название.
Собрание кончилось, но народ не расходился. Сидели на бревнах, разговаривали. Около Миленина толпилась группа молодежи. Он, посмеиваясь, говорил Солодцевой: