— Давайте я!.. Я мигом, — поплевал на руки Вехин.
Федотов смотрел на дерево, как на Эльбрус.
— Ты сиди! Саня сумеет залезть не хуже твоего, — подбадривал Николай Федотова, слегка подталкивая к стволу. Федотов, обливаясь потом, неохотно полез на дерево. Материи с собой не было. На шест пришлось привязать нательную рубашку.
Когда Федотов спустился, Николай потрепал его по плечу:
— Ловко, Саня, ловко! Как кошка влез! А такую высоту не всякий одолеет.
Саня стоял весь красный, порывисто дышал, смущенный первой похвалой.
Вернувшись на сопочку, где стояли козлы, пошли в новом направлении, делая на деревьях затесы. Местность была ровная, заросшая молодой лиственницей и устланная седоватым мхом-ягелем. Пройти успели километра два. День кончился.
Большой усталости Николай не чувствовал: была какая-то внутренняя неудовлетворенность. В первый день сделали мало.
После ужина он зашел в палатку, где собралось много народа. Вехин, перебивая остальных, говорил не то в шутку, не то всерьез:
— Я знаю одного хлюста, который летом занимался снегозадержанием в Крыму, а зимой караулил огороды под Рязанью. И хорошо поживал!
Глыбов, как всегда тихий, с задумчивым выражением на лице, недовольно оборвал:
— Ты, Вехин, всякий серьезный разговор черт-те во что превращаешь! Никак не пойму: или ты дурак, или прикидываешься дурачком — мол, спрос меньше…
Нурдинов, семейный человек, привыкший дорожить каждой копейкой, не любивший Вехина за беспечность и расточительство, недружелюбно добавил:
— Ты, Иван, болтай, болтай много. Федотов парень молодой, нигде не бывал, ничего не видел, а ты ему голову морочишь. Говорил ему: «У вороны молоко есть, одну каплю выпьешь, триста лет будешь жить»?
Все рассмеялись. Николай взглянул на Вехина, который лежал на земле у входа палатки без пояса, с расстегнутым воротом. Рыжеватые волосы курчавились на голове шапкой. Запустив руку под рубаху, он почесывал бок, и на добродушном, хитром лице его расплылась блаженная улыбка. Кто не знал его, подумал бы: ленив, наверно… Николай же днем любовался работой Вехина при рубке просеки. Передвигался тот не спеша, не делая ни одного лишнего движения, и без всяких усилий, с одного удара валил молодые деревья.
Вехин неторопливо поднялся и сказал, потягиваясь:
— Пойду пальну, как бы волк к лошадям не подкрался.
— Тебе говори, не говори, — махнул рукой Нурдинов.
Все стали расходиться. Тихо поплескивала вода Дюмеляха, струился лунный свет. В кустах у берега какая-то птичка монотонно твердила: «Пил-ла, пил-ла»… Призывно проржал жеребец, и опять все смолкло.
Богжанов не сразу вошел в свою палатку, стоял несколько минут, не шелохнувшись, очарованный тайной ночи.
— Ничего! — упрямо проговорил он, — все наверстаем.
И только успел прикоснуться к постели, мгновенно заснул.
4
К месту постройки двадцатиметрового сигнала, где работала бригада Глыбова, Богжанов подошел незамеченным. Увидев ведро с водой, он поднял его и долго пил через край. Голова его была не покрыта. Прядь волос прилипла посреди мокрого лба. Небритое лицо постарело и выглядело усталым. Он только что со Слепцовым и Нурдиновым вернулся с южного пункта базисной сети. Ушли еще вчера утром, с намерением вернуться в лагерь в тот же день, но дела сложились так, что работу успели закончить только к вечеру второго дня.
Запавшие глаза Николая смотрели упорно, сосредоточенно. Не так-то гладко шла работа, как было спланировано в первые дни. В планы то и дело приходилось вносить поправки.
Напившись, Николай сел на землю и устало привалился к дереву. Сидел несколько минут, любуясь уверенной и ловкой работой плотников-верховиков, прибивающих крестовины на третьем ярусе сигнала.
Он попросил Федотова принести бинокль, и вместе с Глыбовым поднялся на вышку. Ему еще раз хотелось проверить видимость на вновь выбранные пункты.
— Снегирев-то, смотрите, визирный барабан уже установил; — ревниво сказал Глыбов. — Из молодых, да ранний…
Богжанов успокоил его:
— У него «пятиэтажный», а ты строишь «десятиэтажный»…
— Так-то так, но я начал строить на три дня раньше. К тому же материал у меня рядом, а им приходится таскать за сотни метров…
Удостоверившись еще раз, что видимость есть, они спустились на землю. По дороге в лагерь Богжанов спросил:
— Почему Вехин у тебя не работает?