— Раз так надо, будет сделано! — отчеканил Снегирев и как на пружинах поднялся с койки.
Наутро начались сборы. Одни подбирали инструмент, материалы, продукты, другие увязывали вьюки, вьючили лошадей.
Слепцов тщательно осматривал потники, счищал с них сор и иглы хвои. После этого приступил к осмотру ног. Он подозвал Богжанова и сокрушенно покачал головой:
— Товарищ начальник, путы веревочные плохо. Намокнут — сразу как железо. Ноги болят. Лошадь хромой. Смотри: кровь…
— А не спутав, их не поймаешь, — вмешался в разговор Набока.
— Волос надо. Волос не разбухает, — ответил старик.
— Сделаем, — сказал Богжанов. — Ты покажешь, как их плести.
— Смотрите, что делает наш Норд. Он же раны зализывает, — указал Снегирев на щенка, который крутился между ног жеребца. Лошадь била ногой, а он, взвизгнув, отбегал ненадолго в сторону и опять брался за свои ветеринарные дела…
— Какая хитрющая! Дуется! Вот и попробуй подтяни… — говорил Вехин, упираясь коленкой в лошадиный живот. — Эй, чертушко! — крикнул он Жоржу. — Иди, помоги!
— Когда лошадь надулась — это ничего, хуже, когда жена надуется, — отвечал Жорж, посмеиваясь. Он стоял, широко расставив длинные ноги, заметно похудевший, с непокорным ежиком на маленькой голове. Одутловатость на его лице исчезла, жирные складки у бровей спали. Ворот свитера стал велик и его пришлось сколоть булавкой. Туго перетянутый ремнем, обутый в кожаные ичиги с короткими голенищами, Жорж выглядел несуразно длинным. Ребята называли его Каланчой, Дон-Кихотом, но крепче всего к нему пристало снегиревское прозвище — Чертушко. Вехина окрестили Бульбой.
— Бульба, что это у тебя портки спадают? — спросил Жорж насмешливо. — Тоже, наверно, надулся, когда ремень застегивал.
Вехин озорно подмигнул:
— Я вот сделаю так, что вы все гашники подтяните. Продуктам-то я хозяин.
— А ружья почему не взял? — спросил Жорж. — Ты обещал медведя убить.
— Передумал. Пусть живет до осени, сало нагуливает, а сейчас займусь ловлей бурундуков. Зимой шубу бурундучью сошью.
Слепцов еще раз обошел всех завьюченных лошадей, проверил, хорошо ли увязаны вьюки. Потом подошел к Богжанову:
— Можно трогать. Три дня пройдут — придем обратно.
Богжанов пожал ему руку. Старик затянул потуже ремень, надел на руку повод передней лошади и зашагал ровной, размеренной поступью. На ходу он бросил Вехину:
— Иди сзади. Вьюки смотри.
— Ну, до свидания, Чертушко, — протянул Жоржу руку Вехин.
Отвечая пожатием, тот напомнил:
— Ты об уговоре не забыл? Нам за три дня построить пункт первоклассный а вам сделать дорогу длиной в 40 километров.
— Будь уверен. Заасфальтировать, наверно, не успеем, но бочком пролезете.
Он повернулся и побежал догонять Слепцова.
Вскоре ушел и отряд Снегирева. Лагерь опустел. Лишь в крайней палатке сидели Богжанов и Глыбов. Они занимались вычислениями.
На третий день, в обед, они услышали выстрелы, доносившиеся с другого берега Олона.
— Наконец-то, — облегченно вздохнул Николай.
Оба сразу догадались, что прибыла группа Солодцева. Шел уже четырнадцатый день, как эта партия выехала с базы экспедиции. Потребовалось две недели, чтобы на лошадях пройти 280 километров. А ведь ехали налегке.
— Уже конец июня, — произнес Николай. — Прошло пол-лета, а мы все еще топчемся на месте. Он заторопил Глыбова ехать на ту сторону, сам сел за весла.
Когда выехали на середину реки, Анатолий вполголоса запел:
Николай смотрел на Глыбова, на его похудевшее лицо. Он знал, что Глыбов женился незадолго до отъезда в экспедицию и очень тосковал теперь. Николай немного завидовал Анатолию. «А я кому нужен? — думал он. — Никто меня не вспоминает, никто не ждет!»
Зачерпнув пригоршней воды, Николай освежил лицо. С берега им кричали, махали руками. Встреча была горячей и радостной.
По совету проводника, было решено лошадей оставить на этой стороне, чтобы за ночь они отдохнули и переплавлять на следующий день. Двоих рабочих оставили с лошадьми, а остальные сели в лодку. День был тихий, безветренный.
Как только удалились от берега, все сняли накомарники: тучи комаров, преследовавшие людей в тайге, наконец, отстали. От широкой реки веяло каким-то неизъяснимым спокойствием.