— Идем туда, куда надо, я думаю, — отвечала Ирина. — Что же тут ворчать? Комары от этого не исчезнут.
— Богжанов всех заездит! Рабочих набрал одних шалопаев, вроде Вехина. Не партия, а какое то разбойничье гнездо…
— Ты ведь не работал еще с ним, Аркаша, как можно судить?! — Ирина говорила мягким и одновременно строгим тоном, каким говорят обычно с детьми.
Раздалась команда собираться. Карпов первым вскочил на ноги и начал заседлывать лошадей. Загремели кастрюли, чайники, миски. Через пять минут все было готово к походу. На поляне остались пепелища костров и мусор. Этими пепелищами будет отмечен путь партии по долине и по берегам Дюмеляха, их можно будет встретить в глубоких падях и на вершинах сопок.
На поляне задержался лишь нивелировочный отряд Ирины Сергеевны. Солодцев и Снегирев со своими людьми пошли на юг, к пункту. Под вечер от партии еще оторвется группа в пять человек во главе с Глыбовым. Они свернут на север.
Богжанов с остальными людьми на четырнадцати лошадях будет продвигаться вперед, кое-где медвежьей тропой, а больше, проделывая свою, — по земле, где редко ступала нога человека. Да и ступала ли?
2
— Эх, жаль нет календаря, — сказал Вехин, вытирая кепкой пот с лица и развалился на большом трещиноватом камне. Богжанов продолжал стоя осматривать местность с высоты, которую достигли они после двухчасового подъема. Всем на удивление Вехин мог спать и лежать где угодно. На стоянке перед сном все нарубят веток и постель устелют оленьими шкурами, Вехин же довольствовался одним потником от седла.
Бросит его где попало и, накрыв только голову, сразу начинает храпеть. Спать он мог по двенадцать часов кряду, но зато двое суток мог обходиться вообще без сна.
— Календарь-то зачем нужен? — спросил Николай.
— Счет дням потерял. И километры сосчитать невозможно. Мыкаемся то вправо, то влево… От Олона-то далеко мы отъехали?
— Километров на девяносто. Еще два раза по столько, и будем у перевала Дедушкина лысина. Число сегодня — двадцать третье июля, а какой день, я и сам не знаю.
Богжанов в это время думал над проблемой, которая становилась день ото дня все значительнее: как окрестить пункты, какие дать им названия? На базисной сети он еще мог выйти из этого положения, называя пункты Восточный базисный, Северный дюмеляхский, Южный дюмеляхский. Но, удалившись от Олона, задумался: а ведь, наверно, есть местные названия? За последние три недели Николай обследовал десятки вершин, где в ущельях и распадках берут начало ручьи, впадающие в Дюмелях. Но на карте, которую он носил в сумке, всего этого пока еще не было. На карте была показана только река Дюмелях, своим истоком упирающаяся в перевал Дедушкина лысина. Когда и кто дал ему это название? В шутку или всерьез?
Николай поделился своими мыслями с Вехиным. Тот поднялся с камня и обрадованно заговорил:
— Выход есть, пишите! — Он указал на одну из высоченных сопок: — Вот ее назовем Богжановская, а ту, комолую, чуть правей — Глыбовской. А вот тех двойников, что срослись вместе, назовем Снегиревские.
Вехин ухмыльнулся и как-то робко, тоном просьбы закончил:
— А та, на которой мы стоим, пусть будет Вехинская…
— Так, дружок, не пойдет, — засмеялся Богжанов. — Мы должны те названия давать, которые дал народ…
— А если здесь никто не живет?
— Как не живет. Живет. Вот спроси у Слепцова, — сказал Николай, поднимаясь.
Через час они достигли вершины. Богжанов достал из ящика теодолит и поставил на каменную плиту. Работать пришлось стоя на коленях, а то и лежа на животе. Над сопкой дул сильный, пронизывающий ветер. В распадках лежал затвердевший снег и оттуда несло холодом.
Николай торопился: день уже клонился к вечеру. Открепив стрелку буссоли и подождав, когда она успокоится и своим темным кончиком укажет на север, он навел теодолит на задний пункт. Сличив прямой и обратный азимуты, Николай нахмурился:
— Какая-то ерунда! Забраться-то мы забрались, а сопка ведь не та, которую я засек с тех пунктов.
— Что же тут мудреного, — ответил Вехин. — Они издали каждая имеет что-то свое, какой-нибудь пупырышек, а вблизи все одинаковые, как кошки ночью… По-моему вы указывали мне вон на ту. — И Вехин показал на сопку, что была от них в четырех — пяти километрах.
Разговаривая, он машинально подталкивал большой камень к обрыву. И только спихнул его, как за камнем вдогонку закувыркались десятки глыб, а ниже уже ползла страшная, все сокрушающая лавина. Грохот сотрясал все кругом. Казалось, сопка под ними вот-вот даст крен и рухнет.