— Что, спать захотел? — спросил он Степана.
— Да нет, со сном я умею бороться. Другие думки меня одолевают. А вдруг при коммунизме все садами и пчелками увлекутся. Работа ведь очень приятная — ходи медок облизывай, груши с деревьев срывай и по корзиночкам укладывай. Кто же тогда в шахты полезет?
— И дотошный же ты! — засмеялся Миленин.
— Дело нешуточное, — ответил Степан тем же ровным, спокойным голосом.
— Так ведь коммунизм наступит не завтра и не на следующей неделе. Естественно, что все усилия мысли будут направлены к тому, чтобы в первую очередь механизировать тяжелые работы… Так что и на шахтах легко будет… Ну, довольно разговоров… Тут каждая секунда дорога.
— Федька, чаю тащи! — крикнул Степан. — Надо погреться, что-то стало свежо. И ноги совсем онемели.
Пили чай, стоя у инструмента. Крепкий чай, который стоял на огне несколько часов, был не очень ароматен, но пили его с большим аппетитом. Особенно приятно было держать в ладонях горячую кружку.
После чая приступили к определению азимута по Полярной звезде. Но не успели: звезда с каждой минутой тускнела, и скоро невооруженным глазом рассмотреть ее было уже нельзя. Кончили работу, когда горизонт на востоке покрылся нежным румянцем.
Миленин облокотился на стремянку, прибитую к ноге пирамиды. Голова у него все так же была непокрытой и волосы растрепал ветер. На его лице была заметна добрая усмешка, просачивающаяся как бы изнутри. Он смотрел на восток, в сторону перевала Дедушкина лысина. Туда пробивалась партия Богжанова вдоль реки Дюмелях и партия Хасана Абдулова — от озера Лебединого. Туда шла и группа Миленина, только окружным путем.
Из задумчивости его вывел шепот Степана:
— Смотрите, вправо… смотрите! — Степан схватил ружье и стал торопливо заряжать его.
В десяти шагах от них остановилась стройная молодая козочка. Она стояла на своих точеных ножках, запрокинув высоко маленькую мордочку и смотрела на них чистыми янтарными глазами. Была она неподражаемо грациозна, будто ее кто-то поставил на пьедестал.
— Брось ружье! — шепнул Миленин.
Козочка испуганно вздрогнула, мотнула головой и сделала скачок. Среди камней мелькнул беленький хвостик, и она скрылась так же неожиданно, как и появилась.
— Сердца у тебя нет, Степа, — начал Миленин не зло журить своего помощника. Он еще раз посмотрел в ту сторону, где скрылась козочка. — Ну ладно, пошли завтракать!
И опять на его лице заиграла всегдашняя добродушная усмешка сильного, спокойного человека.
3
— Только бы успеть! — твердил Солодцев, с опаской посматривая на север, откуда надвигалась дождевая туча. — Час-полтора — и закончу. А то завтра опять шагай сюда…
…Но закончить работу не удалось. Словно раскололось небо от оглушительного громового раската. Молнии, как живые змеи, заметались по небу. Солодцев отскочил от инструмента. На голой сопке спрятаться было некуда. Солодцев пустился бежать вниз, бросив инструмент.
— Что с ним? — недоумевая спросил рабочий. Снегирев ничего не ответил. Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, он стал укладывать в ящик большой теодолит.
— Может, его молнией задело? — наконец сказал он.
— Молнии-то извергаются совсем в стороне, — заметил рабочий.
Шрапнелью ударили первые капли, а затем хлынул проливной дождь. Под ливнем, насквозь промокнув, Володя и рабочий спустились к палатке, куда скрылся Солодцев. Войдя в нее, они застали неожиданную картину: Солодцев видно хлебнул спиртного, успел успокоиться и теперь с жадностью поедал холодные мясные консервы, без конца вытирая ладонью вспотевший лоб.
— Присаживайтесь, — не глядя на вошедших, пригласил он, наливая в кружки спирт.
Отодвинув кружку, Снегирев поинтересовался:
— Сильно ушибло?
— О чем ты? — сердито спросил Солодцев.
— Молнией что ли вас на пункте ударило?
— Да-да! — ухватился Солодцев. — До сих пор в голове звенит… — Он стал ощупывать затылок.
— Была бы животина, так ее совсем бы убило: животные шибко боятся электричества, — с глубокомысленным видом заявил рабочий. Перед этим он одним глотком опорожнил кружку и сейчас выжидательно смотрел на инженера, надеясь получить еще.
Солодцева покоробили его слова, но он был готов угощать, только бы замять свое постыдное бегство. Ему не хотелось идти на сделку со своей совестью, но правда унижала, а ложь выручала. Он налил рабочему еще и буркнул:
— Дождь, похоже, перестал…
Снегирев понял, что Солодцев хочет избавиться от них и первым шагнул из палатки. За ним вышел рабочий, вытирая на ходу губы.