Комаров днем совсем не было, но в обеденную пору лошадей донимал овод. Угрожающе жужжа, крылатые кровопийцы ранили животных в самые чувствительные места. Другая не выдержит — и давай с вьюком кататься по земле. В мешках хрустят ведра, кастрюли. За такой поступок лошадь, понятно, получает пинка в бок. Людям тоже тяжело и на руку они споры.
Вьючный транспорт, возглавляемый Слепцовым, продвигается по следу Богжанова. От Олона они удалились больше, чем на сто километров.
Левый берег Дюмеляха обрывист. Обрывы отвесны, высотой в несколько десятков метров. Но правый, по которому они ехали, радовал. Лес был чистый, без кустарника. Часто попадались поляны с хорошим кормом. От реки несло прохладой: вдоль берега лежала большая наледь, местами толщиной в три-четыре метра. Болотистых мест давно уже не попадалось.
Но чем ближе к перевалу Дедушкина лысина, тем долина реки все более суживалась. Чтобы посмотреть на вершины сопок, прилегающих к реке, надо было задирать голову вверх так, что болела шея. Неожиданно лес кончился и караван остановился. Береговой террасы больше не было. Дюмелях с той и с другой стороны сжали крутобокие сопки. Дно было завалено многопудовыми валунами. Река буйствовала, куда-то торопилась, как бы боясь, что сопки еще сблизятся и совсем перегородят ей путь.
— Дальше, пожалуй, не проедем, — проговорил Нурдинов, повернувшись к Слепцову. Он поджал губы и, покачав головой, добавил:
— Чертово ущелье!
В нескольких метрах они увидели знак, оставленный Богжановым. Федотов сбегал к дереву, обтесанному со всех сторон, и из-под щепы извлек записку. Богжанов сообщал, что местность им обследована и окружного пути нет. Предлагал держаться левого берега, а вьюки уменьшить вдвое.
Лошадей быстро развьючили. Обрадовавшись свободе, спутанные, они неуклюже запрыгали к середине поляны и долго катались, усмиряя зуд в потных спинах.
Слепцов и Нурдинов пошли обследовать дорогу. Нурдинов был прав, назвав это место «Чертовым ущельем». На правом берегу невозможно было набрать даже горсти земли. Глыбы горной породы, сползшие сверху, заполнили все русло.
— Ай-ай, — удивлялся Нурдинов. — Как это наш начальник здесь проехал?
Слепцов шел молча. От его взгляда, казалось, не ускользала ни одна песчинка. Несмотря на свои лета, он легко прыгал с камня на камень, не выпуская изо рта потухшей трубки.
Чертово ущелье было длиной метров четыреста. На осмотр его потратили больше часа.
Вернувшись к развьюченным лошадям, старик распорядился:
— Груз, однако, надо на себе таскать. Коней будем гнать по воде. В реке камень обтерся, не так опасно.
Вечером к их стоянке пришел Володя Снегирев. Ему предложили переночевать, но Володя отказался, заявив, что очень торопится догнать Богжанова, чтобы сообщить ему о болезни Солодцева.
— Ночью ведь затесов не увидишь, сбиться можешь с дороги, — пытался отговорить Нурдинов.
— Не собьюсь — долина здесь узкая. А палатку по запаху дыма отыщу.
К стоянке Богжанова он подошел близко к полночи. Беленькая палатка стояла в густом лесу на берегу ключа. Ключ заливался трелями, и звон катящейся воды наполнял лес. Богжанов с Вехиным уже готовились ко сну. Увидев Володю в такую пору, Николай заволновался. Вехин ему подал кружку с чаем. Сделав два глотка, Володя в немногих словах рассказал о причине своего визита:
— Солодцев заболел. Хандрит. Говорит, что на ноге нарыв. Не работаем три дня. Настаивает, чтобы его отвезли в больницу.
— Что за чушь? — рассердился Богжанов. — Чирей что ли? У кого их нет? Сколько у тебя — обратился он к Вехину.
— На мягком месте три барина сидят, а сколько по бокам — не считал, — ответил тот. — Приехали сюда не гулять, а работать.
Богжанов решил вернуться к Солодцеву и на месте все выяснить. Отдыхали не больше трех часов, поднялись чуть свет.
В Чертовом ущелье они повстречались с группой Слепцова. Лошади были связаны гуськом и гнали их по самой реке. На передней сидел Федотов. Нурдинов и Слепцов с палками в руках шли по берегу.
До середины ущелья лошади прошли благополучно. Вдруг черная кобылка, которая шла последней, рванулась к берегу. Передняя нога ее застряла между камней. Она ткнулась мордой в воду, передними зубами стукнулась о камень и изо рта у нее струйкой полилась кровь. Передние лошади продолжали тянуть ее за собой. Кобылка подскочила, напрягая все силы, запрыгала на трех ногах, шатаясь из стороны в сторону. Ее отвязали. Одиннадцать лошадей пошли дальше, а она осталась стоять по брюхо в воде, жалобным ржанием взывая о помощи.