Выехав из ущелья и привязав лошадей к деревьям, Слепцов и Федотов вместе с Богжановым вернулись к этому злосчастному месту. На берегу, напротив кобылки сидел Нурдинов, сгорбленный, втянув голову в плечи.
Обменявшись взглядом с проводником, Богжанов распорядился пристрелить лошадь. Федотов принес карабин и подал его Нурдинову. Тот было прицелился, но потом опустил карабин. Он повернулся к Богжанову и начал оправдываться:
— На фронте был, врагов стрелял, а эта лошадь так нам служила! Рука не поднимается!
Все молчали, опустив глаза. Богжанов тоже отвел взгляд. Кобылка продолжала слегка раскачивать ногой, как бы успокаивая боль, а опечаленные, умные ее глаза с мольбой смотрели на людей.
— Что же это я?.. — разозлился Николай. Размашистые брови его нахмурились. Он шагнул к Нурдинову, взял карабин:
— Надо знать, когда жалеть! Иногда пожалеешь, а сделаешь больнее!
И он выстрелил в упор в голову лошади.
Так же молча, избегая смотреть друг другу в глаза, труп ее вытащили на берег.
— Отец, — обратился Николай к Слепцову, — поезжайте к моей стоянке и ждите меня.
Голос у него был сиплый, глухой. Встряхнув головой, Николай круто повернулся и кивнул остальным:
— Пошли!
5
В обед Богжанов прибыл к месту стоянки Солодцева. Спрыгнув с коня и поздоровавшись с рабочими, он быстрым взглядом окинул лагерь и направился в палатку Солодцева.
Увидев Николая, Аркадий начал охать, болезненно скривив опухшее, небритое лицо. Его красивые глаза, всегда немного насмешливые, сейчас утратили блеск, блуждали с предмета на предмет. Солодцев твердо решил ехать в больницу и в партию больше не возвращаться.
«Хватит с меня, — рассуждал он сам с собой, — пусть другие попробуют этой экзотики. За одно лето можно все здоровье растерять…»
Лежа на походной койке и продолжая охать, он боязливо всматривался в похудевшее, нервное лицо Богжанова. Оно было ненавистным, но в то же время таило в себе какую-то притягательную силу.
Сознание, что он поступает нехорошо, желание сберечь доброе имя, пока еще ничем не запятнанное, разговор с женой несколько дней тому назад — все это долгое время угнетало Солодцева. Но желание избавиться от тягот таежной жизни одержало верх. Если первое время он старался бороться с собой, отгонял назойливые мысли о соблазнах цивилизации, то последние три дня, наоборот, дал полную волю фантазии. Город тянул его, как тянет голодного к столу, на котором лежит пирог.
Не болезнь, не физическое истощение, не большое горе опустошили Солодцева. Причина скрывалась в другом. Он просто никогда еще не знал, что значит — трудно. В семье Аркадия баловали, удовлетворяли все его желания и прихоти. Баловали в школе и в институте. Веселый, способный, он всегда верховодил. Всегда у него была нянька. До школы его нянчила мама, в школе — учительница. В институте практических занятий было немного и те проходили в пригороде Москвы: час езды на электричке туда, час — полтора упражнений с инструментом — и обратно. Так воспитывался Солодцев до двадцати трех лет и вышел в жизнь, имея на глазах розовые очки.
Перед поездкой в экспедицию, он думал только о том, что на севере встретит много интересных приключений. В действительности же оказалось: приключений никаких, но много, очень много работы. Холод. Жара. Комары. С первых дней пребывания в тайге, устав физически, он сразу выдохся духовно, а потому не видел многих прелестей в окружающей обстановке. Все стало для него постылым, он не замечал романтики, встречающейся на каждом шагу, которую ощущали другие…
…Осмотрев ногу Солодцева и увидев на пятке маленький желтый волдырь, Богжанов предложил разрезать его.
— И правда, чего бояться? — поддержал Снегирев. — Чем ждать когда само по себе прорвется, разрежем бритвой.
— Нет, нет, ни в коем случае! — запротестовал Солодцев. — Может быть заражение крови. Вот приедет Ирина тогда подумаю.
У Николая нервно вздрагивали губы. Он с трудом сдержался, чтобы не назвать поведение Солодцева явным притворством и демонстративно вышел из палатки.
Идя вслед за ним, Володя говорил беспокойно:
— Как же дальше? Настроили пирамидок, а какая им цена, когда нет наблюдений? Голый нуль! Кому они нужны без координат?
Вехин сделал комичную рожу, ухватился рукой за ляжку и выругался:
— Ай, черт, опять присохла штанина! Канальи: четыре «барина» уселись рядом, ехать в седле нельзя. Луку жалко нет, а то печеный лук, говорят, здорово помогает…