В отряде Глыбова такие разговоры были не в моде. Сам он много и интересно рассказывал, часто беседовал на политические темы. По вечерам его отряд представлял из себя что-то похожее на кружок политграмоты, хотя это слово ни разу не упоминалось. И только Вехин нет-нет, да и выворачивал что-нибудь.
Глыбов долго смотрел на Вехина, который мучился от безделья и неожиданно предложил:
— Иван, давай сыграем в шахматы?
— Да я плохо умею, пробовал всего два раза…
— А ты еще попробуй, я поучу. По-моему, ты врожденный шахматист.
Вехин покрутил головой:
— Шахматист из меня не получится, и, по-моему, шахматная игра мозги сушит.
Сказав это, он оживился и предложил Глыбову сыграть в двадцать одно.
— Вот это игра!..
— Нет, в этой игре я слабоват, — засмеялся Глыбов. — Смотрю я на тебя, Иван, и удивляюсь. Силы у тебя до черта, умом не обижен, а все это часто пропадает зря. Ты силу и свои способности направь-ка по другому руслу. Подумай хорошенько.
— Чего я такого наделал? — насторожился Вехин.
— Особенного ничего. Но подумай сам. Ребят чем кормил? Суп сварил дрянь, лепешки выпек дрянь. К Нурдинову подъехал? Подъехал. Парень зачинил твою одежду? Зачинил. Умеешь ты выкручиваться! Они тебе все прощают, потому что любят тебя…
К слову, о твоей работе… Образование имеешь семь классов, в партиях работаешь четвертый год — и все рабочим. Возьми, к примеру, Жоржа. Опыта меньше, специального образования не имеет, а всем интересуется. А тебе лишь бы день прошел. Так и вся жизнь пройдет.
— Я за чинами не гонюсь! — отмахнулся Вехин.
— Дело не в чинах. За чинами гонится карьерист, а всякий настоящий человек вникает в тонкости работы и приобретает знания, чтобы лучше понять свое дело.
Глыбов заметил, что Вехин начал проявлять беспокойство. Он долго что-то обдумывал, потом ухмыльнулся:
— Пойду на охоту.
— Это еще что такое? — удивился Глыбов. — В такую погоду и заблудиться недолго. Посмотри, облака спустились до самой земли. Что опять надумал?
Но Вехин не слушал. Он надел брезентовую куртку, взял ружье и, что-то пряча под полой, скрылся в лесу. Вернулся он часа через четыре, весь мокрый, усталый, с пустыми руками.
— Убил ноги? — бросил Глыбов, увидев его.
— Ноги и спину, — ответил Вехин, загадочно ухмыляясь.
…На следующий день погода начала разгуливаться. Тучи разорвало, и облака причудливыми шарами, лениво перекатываясь, начали подниматься ввысь. В разрывы брызнули солнечные потоки. Все повеселело. Ручей задорней заворковал свою песню.
Быстро распределив груз на четыре лошади, отряд двинулся к пункту От Урэх. Название это дал Слепцов.
— Якут летом обязательно речку назовет От Урэх. По-русски будет: речка, где травы много.
Километра полтора ехали лесом. Лошади шли спорым, ровным шагом. Потом начался подъем. Приходилось все чаще останавливаться. Лошади быстро уставали.
Глыбов шел первым. Он нес теодолит и рюкзак с продуктами. На одном боку у него висела полевая сумка, на другом охотничий нож. На ногах — кожаные ичиги, одет был в брюки полугалифе и защитного цвета гимнастерку. Незаметно для себя Глыбов немного ушел вперед. Он остановился посмотрел назад, на долину. На макушках деревьев появились первые вестники осени — желтые листья.
— Да, осень скоро, — встретил он подошедший отряд, — а мы и лета не видели, проскочило как один день!
— Дальше, пожалуй, не пройдем, — сказал Нурдинов, ведя под уздцы переднюю лошадь.
— Далековато, правда, но ничего не сделаешь — придется на себе переносить, — согласился Глыбов.
— Что в первую очередь берем? — спросил Жорж.
— Доски для опалубки, цемент, песок и воду.
— Я понесу воду, — заявил Вехин.
Это удивило всех. Подноска воды считалась самой неприятной работой.
Нагрузившись, начали подъем. Вехину нужно было спуститься в распадок и набрать воды. Он отошел в сторону и лег на камень. Не спеша свернул цигарку, закурил и стал любоваться облаками. Полежав с полчаса, Вехин перекинул через плечо брезентовые штаны, в которых носили воду, и тоже стал подниматься. До вершины сопки оставалось каких-то полсотни шагов, когда он догнал товарищей. Увидев, что Вехин идет без воды, все переглянулись. Жорж тучей пошел на него, сжав кулаки и сквозь зубы процедил:
— Мы через силу тащим, а ты… сволочь!
В этот момент раздался радостный крик Нурдинова, который первым поднялся на вершину: