— Что-то случилось у нас, в нашей партии, — нахмурился Глыбов.
Все смотрели вдаль встревоженно. Было известно, что последнее время в партии заболело несколько человек и пало три лошади. Не зря прилетел самолет.
Чтобы рассеять хмурое настроение, Глыбов дал команду приступить к работе. Работали молча, без перекуров. К полудню был готов бетонный столб для инструмента, оставалось поставить трехногую вышку и выполнить измерения.
Когда начался спуск, Жорж обернулся и, глядя на построенный пункт, шутливо проговорил:
— Еще один памятник воздвигли! Крепко привязали сопочку, дали паспорт на веки веков!
Шутку пропустили мимо ушей. История с самолетом и ракетами у всех не выходила из головы. В лагерь вернулись поздним вечером.
— Ну вот, мы опять дома! — проговорил Глыбов, усаживаясь на пенек под навесом. И тут же увидел, что к нему идет чем-то расстроенный Слепцов.
— Начальник, Богжанов — плохо, — печально сказал старик и подал Глыбову записку.
7
Плохо спалось Богжанову в эту бесконечную августовскую ночь. Он часто просыпался. В одну из минут забытья он увидел сон.
…Лежит он дома в постели, нежится. Вдруг скрипнула дверь и вошла Ирина Солодцева. Губы ярко накрашены. Беличья шуба распахнута, из под нее видно дорогое платье. Ирина склонилась над ним, порывисто обнимает и целует. Николай хочет освободиться от объятий, но не может. Мех лезет в рот, в нос, колет лицо. Отшвырнув от себя Ирину, Николай вскакивает. Ирина поднимается с пола и испуганно жмется к стене.
— Я к тебе на крыльях летела, а ты мне… — говорит она.
— Ирина, прости, — шепчет Николай, хочет шагнуть к ней, но не слушаются ноги.
— Я тебя ненавижу, ты любишь только себя! — истерично всхлипывает Ирина и выбегает из комнаты. Николай кричит ей вдогонку что-то злое и… просыпается.
…Острая боль в левой ноге и в локтевом суставе левой руки опять была такой сильной, что он стиснул зубы и сел. Был третий час ночи. В палатке темно. С минуту он сидел сгорбившись, покусывая губы. Как только боль немного утихла, ему сразу захотелось света. Пусть маленького, но света, света! Света! Темнота сделалась страшной. Слух обострился. Чудились шаги какого-то зверя. По спине побежали мурашки. Не прошла первая оторопь, как почудилось, будто совсем близко, в кустах кто-то бьет в ладоши и дико хохочет: ха-ха-ха!..
Николай чиркнул спичку. Рука дрожала, и спичка погасла. Ему показалось, что ее кто-то задул. Торопливо достал из коробки еще, сколько мог ухватить, и чиркнул сразу всеми. Огляделся.
«Да, палатка наша… Ее поставил Слепцов», — подумал он.
Не дав догореть спичкам до конца, Николай зажег другую, третью, пока не израсходовал всю коробку.
«Напрасно отдал Норда Снегиреву. И Дамка убежала!.. За стариком. С собакой было бы веселее… Как бы костер не погас. Надо подбросить дров»…
С трудом поднявшись, Николай, прихрамывая, вышел из палатки. Бросил несколько сучьев на угли. Их сразу же начали облизывать язычки розоватого пламени. Круг темноты раздался, стало веселее. Но Николай продолжал жаться к огню, избегая смотреть в сторону кустов.
Палатка стояла у подножия сопки. В двадцати шагах протекал небольшой ключ. Берег его густо зарос стлаником. Слепцову с трудом удалось разыскать эту маленькую площадку. Старик поставил палатку, натаскал большую кучу дров и уехал с запиской к Глыбову.
Николай прилег на правый бок, вытянул больную ногу и немигающим взглядом уставился на костер. Порой он посматривал на ружье, которое положил рядом с собой. Тут же лежала фляга, а на краю костра стоял чайник. Подавая флягу, Слепцов перед отъездом посоветовал:
— Выпей спирта, нога мало будет больно.
«Пожалуй, надо выпить, — решил Николай. — Может, и сосну».
Налил спирта в кружку, взял чайник, чтобы его разбивать, но вода оказалась горячей.
— Была ни была, выпью чистого…
…Он долго держал открытым рот: в горле жгло. Потом по телу стал растекаться жар. Учащенно заработало сердце. В голове как будто прояснилось. Он стал припоминать события вчерашнего дня.
К этой сопке Николай и Слепцов подъехали рано утром. Было прохладно. Верхушки самых высоких сопок чуть засеребрились. На деревьях виднелось много желтых листьев. Горы в этом месте сжали Дюмелях, и река буйствовала, извиваясь змеей у их подножий. Кругом крутые распадки, мертвые гольцы, местами вековой лед и километровые наледи. Ни птиц, ни зверья. Лишь изредка из-под камня высунется горностай и пугливо юркнет обратно.
Последние дни Николай трудился вдвоем со Слепцовым: Вехина пришлось отдать Глыбову. Забрались они уже в настоящее горное царство. Работать становилось все труднее. Правда, сами они, налегке, без особого труда взбирались на сопки. Но каково будет строителям? Богжанов выбирал последние пункты особенно тщательно. Каждый раз, выбрав новый пункт, он мысленно прослеживал весь путь строителей: от леса, где будут заготовлены бревна, и до вершины избранной им сопки. Внимательно изучая пути подхода, он ставил себя на место строителей, мысленно взваливал на себя тяжелый комель бревна, видел их багровые от натуги лица, залитые потом глаза, согнутые спины, широко расставленные ноги и набухшие вены на шее.