— Мои милушки! Мои милушки!
У Николая сжались кулаки, все мышцы налились злобой. Он вышел из кустов и окликнул Карпова. Карпов бросил лоток, с кошачьей ловкостью схватил ружье и нацелился в Богжанова. В тот же миг Николай большим булыжником ударил Карпова в грудь. Ружье выпало. Не чувствуя боли в ноге, Николай сделал три прыжка и ударом сбил Карпова с ног. Не подымаясь, Карпов сделал удивленное лицо и торопливо заговорил:
— Николай Петрович, вот, ей-богу, вас не узнал! Вижу кто-то идет с бородой, ну, думаю, беглец, страшно мне стало и крикнуть некого…
Николай поднял с земли ружье и, с трудом разжимая зубы, спросил:
— Ты что делаешь? Хищничаешь?
— Да что вы! — взмолился Карпов. — Старину вспомнил, вот намыл четверть фунта… Возьмите себе.
Карпов протянул Богжанову пригоршню золотого песка. Николай отстранил его руку и, не сказав больше ни слова, пошел по берегу. «Узнал он меня? А может и в самом деле не узнал, борода подвела, — размышлял Николай. — Три дня потерял Володя хорошей погоды! Из-за него потерял! В то время, когда начало во всю сентябрить! Так оставить это нельзя!.. Вехина принесло еще… То за двоих работает, а то упрется, как бык… Нога, нога скорей бы заживала!.. Наступил самый ответственный момент, стоим на подступах к перевалу и вот вынужден отлеживаться… Не везет!»
По лицу сильно хлестнуло веткой. Удар напомнил о действительности. Он вскинул голову и прибавил шагу. Ему захотелось скорей увидеть своих людей.
Придя в палатку, он умолчал о стычке с Карповым. Случай этот был не только неприятен, но и непонятен.
Но неприятности на этом не закончились. На другой день из барометрического отряда сообщили, что там убилась лошадь. А еще через день приехал больной Глыбов, которого опять взяла лихорадка. «Повалилось!» — невольно подумал Николай.
А осень надвигалась тучей: лес наполовину пожелтел, начались крепкие утренники. Вынужденное безделье давало время для раздумий и тревог. Это состояние стало превращаться в какую-то сплошную цепь опасений за людей, за план. Он чувствовал, что где-то появилась трещина, какие-то винтики разболтались. Об этом-то и зашел разговор с Глыбовым.
— А как посмотрите, Николай Петрович, если собрать всех людей и поговорить по душам, — предложил тот. — Поустали, да и одичали немного.
Николай подумал и согласился. На другой день рано утром были направлены три гонца в строительные отряды, в барометрический и к Ирине Сергеевне, которая последние дни заменяла Глыбова на рекогносцировке пунктов. Ирина была дальше всех. К ней поехал Саня Федотов. Паренек пустился в путь один, по еле заметному следу. Тот Федотов, который еще весной боялся отходить от палатки дальше сотни шагов…
9
Богжанов категорически запретил Слепцову что-либо делать. Здоровье старика с каждым днем ухудшалось: под глазами появились мешки, кожа на лице покрылась желтизной. Поясница ныла у него и днем и ночью, боль не утихала ни на одну минуту. Этим обстоятельством и воспользовался Вехин. Чуть свет он пришел в палатку к Слепцову и предложил:
— Может, баньку истопить?
— Не худо бы, парень, — отвечал Слепцов. — Однако баня потом. Хлеб надо испечь. Сумеешь? Твоя голова сегодня хорошая, завтра — дурная.
Накануне, в присутствии Глыбова и Слепцова, Богжанов имел разговор с Вехиным. Вехин не оправдывался, а твердил свое:
— Не буду с ними работать, и все! К кому угодно пойду, давайте самую собачью работу — буду делать. Они умники, а Вехин что — дурак? Нурдинов спрашивает, почему у меня сберкнижки нет. Я богат, потому и нет! А другой всю жизнь беден от того, что много имеет и все копит и кладет на книжку.
— У Нурдинова семья, дети, — перебил Глыбов.
— Тот же Жорж… Два дня, как стал начальником, и нос задрал, — опять заговорил Вехин.
— Это мое дело, кого назначить! — оборвал его Николай.
Вехину разрешили дождаться приезда всех людей партии, но он уловил, что его дело не безнадежно.
Мысль о том, чтобы напечь хлеба, Вехину показалась спасительной. Он как угорелый носился по лагерю, гремел ведрами, рубил дрова и мастерил печь. В обрыве реки выкопал маленькую пещеру. Стенки обложил каменными плитами. Когда подъехали люди второго строительного отряда, они увидели Вехина уже в его обычном настроении. Он только что посадил хлеба и теперь обмазывал глиной вход, громко напевая: