Комсомольцы Федя и Шура, молодые рабочие экспедиции, жили у подножия перевала с апреля. Приехали они сюда на оленях. На берегу Дюмеляха, до истоков которого оставалось полтора десятка километров, сгрузили большое количество продуктов, зимней одежды и материалов. Техник, который доставил их сюда, на второй день с каюрами уехали на базу экспедиции, а два паренька зажили своей особой жизнью на так называемой «продточке». Продточка — это куча сваленных продуктов, прикрытая брезентом, и рядом с ней палатка. А кругом тайга и горы-великаны.
Как бывает скучно на этих продточках — с ума можно сойти! Случается, что люди, живущие вот так, ударяются в сон. Лица у них опухают. Обленятся до того, что перестают готовить обед, едят всухомятку. Спорят, чья очередь идти с чайником по воду, а до нее всего шагов десять!
В геодезических партиях этих сторожей не любят и зовут лежебоками. Им и самим трудно бывает потом браться за работу.
— Здравствуйте! — с улыбкой сказал Богжанов и крепко пожал ребятам руки. Он еще раз посмотрел на дом и спросил:
— Вам что, было приказано строить?
— Нет! — заговорил Федя. — Нам было приказано охранять продукты. А недели две пожили — чувствуем, что без работы жить не можем. Вот и решили строительством заняться. Думаем, приедут наши, в доме отдохнут.
— Милый мой! — засмеялся Жорж Набока. — Мы же всегда и всюду мимоходом. Нагрузим торбы продуктами — и до свидания!
— Ну, и что же? Хоть одну ночь, да в доме поспите, — серьезно заметил Федя. Он застеснялся своей смелости и уже робко закончил:
— За вами еще кто-нибудь пойдет, им пригодится может…
Федя окончательно смутился и покраснел. К нему порывисто подошла молодая женщина, с выбившимися из-под шляпы золотистыми волосами. Она стиснула ладонями его щеки и поцеловала в губы.
— Вот, это награда! — облизнулся Жорж. — Кажись бы три дома выстроил!..
— Молодцы, ребята! — похвалил Богжанов. — За дом спасибо! Ну, а сейчас, молодые хозяева, приглашайте в гости. Новоселье справляли?
— Отметили мой день рождения, — улыбнулся Федя.
— Сколько же годиков на этом свете живешь? — спросил Набока.
— Девятнадцать исполнилось.
— О, брат, года большие! — развел руками Жорж. — Идем в наш отряд.
— Это как начальник решит, — с достоинством ответил Федя.
— Николай Петрович, у нас человека не хватает, дайте его нам, — обратился к Богжанову Снегирев.
Николай взошел на крылечко, обернулся и, держась за перила, ответил:
— Ни тому, ни другому. Федя будет помогать Вехину.
— А, опять этот Вехин, — поморщился Жорж.
В беседе не принимал участия один Снегирев. Он смотрел в сторону, где заходило солнце и шептал:
Он было достал блокнот, но в это время в небе показалась большая журавлиная стая. Все замолкли, провожая взглядом призывно курлыкающих журавлей. Вытянувшись клином, они взмахивали крыльями и, скорбя о покинутой родине, жаловались:
— Курлы! Курлы! Курлы!
В голосах птиц слышалась грусть и призыв: «Летите с нами».
Николай, очнувшись, окликнул Снегирева, встряхнул головой и широко улыбнулся.
— «Летят перелетные птицы», — запел Володя и начал вальсировать. Он сделал крутой разворот и ладонью ударил лошадь, которая стояла у дома. Лошадка, испугавшись, поскакала в лес. Все рассмеялись и гурьбой пошли в дом.
Комната меблирована была неплохо: имелись два самодельных стола, пять табуреток и три скамейки. Вдоль одной стены были сооружены нары, где могли разместиться человек восемь. Стены, правда, были нетесаны, из пазов торчал мох, но на это не обращали внимания.
Ирина Сергеевна командовала большой семьей. Ни один человек не остался у нее без дела: кто щипал дичь, кто мыл посуду. Жоржу Набоке досталась самая чистая работа: обшивать занавески. Ребята подсмеивались над ним, а он, бедняга, колол пальцы, то и дело обрывал нитку, временами смотрел влюбленными глазами на расторопную молодую хозяйку.
Прошло немного времени, и комната приняла домашний вид. Все побрились и опять стали молодыми парнями, которым от роду по два с половиной десятка лет, а кое-кому и того меньше.